— Располагайтесь, миледи, а ежели желаете помыться с дороги, то только скажите — вода горячая готова.
Мы с Эммой переглянулись и дружно кивнули. За дни путешествия и её, и меня покрыл весьма ощутимый слой дорожной пыли. Линда приготовила нам чистую одежду, и терпеливо дожидающаяся сестра Актина повела нас по коридору куда-то вглубь здания.
Мыльня святых сестёр меня удивила. Ничего подобного я ещё не видела. Довольно большая комната, метров двадцать квадратных, где у одной из стен прямо внутри комнаты размещался колодец. Самый настоящий колодец с небольшим «журавлём» и ведром на цепи. У одной из стен была устроена печка, в которую вмазали огромный котёл. А в самом дальнем углу от колодца начинался выложенный глиняной обожжённой плиткой жёлоб, уходящий куда-то в стену. У входа в стену были вбиты кованые крюки, где нам дозволили развесить одежду, и банщица, пожилая сестра Ситиния, ворчливо объяснила:
— От сюда, миледи, одёжу вешайте. Вот тут — шайки стоят. Ковшом кипяток черпайте и холодной разбавляйте, а коли что в стирку нужно — передайте мне, я за ночь состирну. От лавочки тут — для удобствия, а простынку, чтобы вытереться, я из кладовки принесу, как потребуется.
Правда, снять сорочку она мне не позволила, недовольно пробурчав:
— Этакого бесстыдства тута быть не должно! А ежли желаете окатиться без сорочки — сперва вон ширму поставьте, чтобы никто не видел.
Ширма с плотными шторками стояла у стены. В комнате было жарко и влажно, на коже выступал пот. Конечно, это не настоящая баня, но всё же с дороги такое количество тёплой воды — истинное счастье. Ширму раскинули у жёлоба — вода уходила куда-то за стену помещения. Линда помогла мне промыть волосы и оттёрла тело жёсткой мочалкой, а потом осталась помогать Эмме. Я же, счастливая от ощущения чистоты и сухости, просто вернулась в келью и присела отдохнуть у стола.
Дверь распахнулась без стука, и в комнату зашла мать-настоятельница. Высокого роста, довольно красивая женщина лет тридцати пяти — не больше.
— Миледи Сандра?
— Да, святая сестра, — я встала навстречу гостье.
— Прошу прощения, что не встретила вас лично. Помешали служебные дела, — мягко проговорила она, и я поняла, что это и есть мать-настоятельница. Та самая мать Маргарита, которая прислала мне Рыжа.
— Я хочу поблагодарить вас, мать настоятельница, за прекрасного котёнка, которого вы мне подарили. Из него вырастает настоящая гроза мышей, и он общий любимец в замке.
Я видела, что женщина чем-то взволнована, но не могла понять, чем именно. Она просто стояла и смотрела на меня, а её губы периодически вздрагивали, как будто она хотела что-то сказать и не осмеливалась. Молчать становилось просто неудобно, и ещё пару минут я рассказывала ей о Рыже, всё больше ощущая неловкость и не понимая, как реагировать на её странное поведение. Потом замолчала…
Некоторое время женщина ещё рассматривала меня, буквально пожирая глазами, а потом сглотнула, как будто у неё в горле был ком, и негромко сказала:
— После ужина я хотела бы поговорить с вами, миледи Сандра. Вас проводят ко мне…
Я только растерянно кивнула, не понимая, как с ней разговаривать, ведь она, как мне показалось, даже не слышала то, что я говорила. Она постояла ещё минуту, рассматривая меня, и тихо выскользнула за дверь.
Ужин был немного непривычный, но очень интересный. Небольшие хлебцы на столе замешивали на каких-то травах, и они имели очень специфический и очень интересный вкус. На каждом из них был вытеснен круг с крестом внутри, а в составе теста попадались пряные зёрнышки приправ. Кроме хлеба на столе стояло восхитительно вкусное молоко, творог, щедро политый мёдом, вечные варёные яйца и крошечные, буквально на два укуса, белые булочки, благоухающие корицей. Как негромко пояснила сестра Актина, мяса на столе у них не бывает:
— …только больным, ежли лекарь пропишет — тогда дают. А сами мы животной пищи не вкушаем, во славу Господа.
Целый монастырь вегетарианок. Забавно. Впрочем, к чужим пищевым заскокам я относилась совершенно спокойно: каждый имеет право жить так, как ему хочется. Перед ужином мы ходили к общей молитве, и я имела возможность оценить, насколько хорошо снабжается монастырь: и цветные витражи в окнах зала, и свечи белого воска, горевшие во время молитвы, — всё это говорило о том, что святые сёстры не бедствуют.
А после ужина сестра Актина отвела меня к келье матери-настоятельницы. Комната была значительно больше, чем те клетушки, где поселили нас, но обставлена достаточно скромно и без излишеств. Иконы в углу, маленькая медная лампадка, почти такая же узкая кровать, как у нас с Эммой. Да ещё большой стол, на котором стопкой сложены толстые тома с разноцветными закладками и сдвинут к книгам письменный прибор. Единственным серьёзным отличием от нашей кельи были размеры комнаты и камин, вделанный в стену. Сейчас он не топился из-за тёплой летней погоды, а освещали комнату матери-настоятельницы две обычные свечи, стоявшие на столе, и плюс мягкий золотистый свет давала лампадка у икон.