Нет. Ему туда нельзя!
Энджи закричала. Звук вырвался из горла. Это было одно слово. Его имя.
— Дэйр!
Голос походил на карканье. Она замерзла, охрипла и была истощена. Но этого оказалось достаточно, чтобы всадник остановился и, освещая все вокруг лучом фонарика, стал исследовать окрестности. Следом раздался хриплый голос:
— Энджи? Где ты, черт возьми?
Сомнений не осталось — это был Дэйр. Будь Энджи сентиментальней, непременно разрыдалась бы.
Дэйр пришпорил коня и направился в ее сторону. Она подняла вверх трясущуюся руку и чуть не упала лицом в грязь. Боже, она чувствовала такую радость и облегчение, что была готова расплакаться. Энджи не верила своим глазам, не верила, что он на самом деле здесь, не верила, насколько была счастлива — нет, в полнейшем восторге, — видеть Дэйра Кэллахана. Ну, разве не ирония судьбы?
По мере приближения, его голос звал все громче.
— Ты где? Будь оно все проклято, поговори же со мной, скажи хоть что-нибудь!
— Здесь, — чуть громче произнесла Энджи, пытаясь ухватиться за ветку и подняться, но у нее ничего не получилось. Она плюхнулась в грязь, по ее лицу хлестал дождь, но все же она попыталась улыбнуться.
— Я здесь.
Глава 13
С замершим сердцем Дэйр водил лучом фонарика, высматривая малейшее движение, которое бы выдало местоположение Энджи, но из-за плохой видимости и ветра, безостановочно гнувшего и трепавшего ветки и траву вокруг, это казалось просто нереальным. А определить, где Энджи, по одному только голосу не удавалось: тот был настолько слаб, что буквально тонул в шуме дождя. Возвещая об очередном приступе грозы, ударил гром; нужно найти Энджи, причем быстро, чтобы успеть спрятаться.
С самого отъезда из лагеря Дэйр искушал судьбу молниями. Только последний дурак поскачет верхом в грозу. Выходит, он и есть тот самый дурак. Точно, дурак дураком. Любой мало-мальски здравомыслящий человек отыскал бы укрытие, но Дэйр упорно ехал вперёд, всю дорогу сражаясь с конем. Должно быть, благоразумия у жеребца было больше, чем у хозяина; молодой буланый отказывался мириться с непогодой и успокаиваться, наоборот — с каждой минутой нервничал все сильнее. И как тут сосредоточиться на поиске, когда почти все внимание занимало управление лошадью. Он снова посветил фонариком из стороны в сторону, часто моргая из-за жалящего дождя и кляня каждую каплю. Внезапно взгляд зацепился за бледный отсвет совсем у земли, и Дэйр скользнул лучом вниз. Там виднелось что-то небольшое и грязное, похожее на зверька… Он пригляделся и в сердцах чертыхнулся, не веря своим глазам.
Не зверек, нет. Энджи. Она сидела съёжившись, с каким-то странно перекошенным лицом, будто, черт побери, пыталась улыбнуться. Явно что-то серьёзное случилось, поскольку в обычных обстоятельствах скорее рак на горе свистнет, нежели Энджи одарит его улыбкой.
Он резко натянул поводья, из-за чего конь заартачился. Но чертова скотина сопротивлялась всему, чему только могла, с того момента, как Дэйр выехал в грозу. Отчего вдруг станет слушаться теперь? Пока Дэйр расчехлял ружьё и спешивался, накативший волной адреналин привел тело в боевую готовность. Обмотав поводья вокруг низкой ветки дерева — конь был слишком норовист, чтобы приближаться на нем к Энджи, — и успокаивающе похлопав здоровяка по шее, Дэйр в четыре больших шага подскочил к девушке.
— Куда тебя ранило? Что за чертовщина творится? — рявкнул он, опустившись перед ней на колено. Освещая фонариком, он осмотрел её с головы до ног. Крови Дэйр не увидел, но Энджи была покрыта таким слоем грязи, что разглядеть можно было разве что артериальное кровотечение. Рядом с ней он заметил набитые седельные сумки, а в руках она стискивала такое заляпанное грязью ружье, что то скорее походило на клюшку, чем на огнестрельное оружие. Если бы пришлось стрелять, то ей серьезно не повезло.
И хотя Энджи беспрестанно била дрожь, трясло так, что зуб на зуб не попадал, она вдруг выхватила фонарик и выключила его.
— Нужно уходить, — голос был хриплым и срывающимся, но решительным. — Свет… наша позиция.
В Дэйре точно щелкнул переключатель: слово "позиция" могло означать только одно — неприятности. Он немедленно огляделся вокруг, оценивая опасность, выискивая причину, заставившую Энджи больше мили ползти прочь от собственной стоянки. И хотя сердце тяжело ухало в груди, в голове Дэйра царили ясность и ледяное спокойствие.
Не увидев ничего, кроме деревьев, скал и земли, терзаемых дождём и ветром, он, тем не менее, остался настороже. То, что он не замечал угрозы, вовсе не означало, что ее не существовало. Его чутье и выдержка были выкованы в боях, и никакая мирная жизнь не могла притупить его инстинктов. Теперь до самой смерти Дэйру не избавиться от способности улавливать малейший сигнал об опасности. Именно это его шестое чувство тотчас подсказало, о чем именно говорила Энджи. Кто-то — вероятно, тот самый ночной стрелок, — выслеживал ее. Дэйр до последнего надеялся, что стреляла именно Энджи, но она уж точно не промахнулась бы, а значит, скорее всего, была мишенью, а не стрелком.