— Поднимайся, — приказал Дэйр, встряхнув ее за плечо.
Энджи неуклюже оттолкнула руку.
— Отста… от меня, — пробурчала она.
— Так не пойдет. Давай, поднимайся. Если не снимешь мокрую одежду, то умрешь. У тебя уже гипотермия. Ты не согреешься, пока не высохнешь. Так что вставай, — резко добавил он приказным тоном, словно вновь оказался в казарме.
Энджи приоткрыла распухшие глаза и, как послушный маленький солдат, попыталась сесть, но лишь упала обратно, когда мышцы отказались слушаться.
— Не могу.
— Нет, можешь. Я тебе помогу. — Дэйр подсунул руку ей под спину и очень осторожно приподнял, потом схватил седельные сумки и подставил их сзади Энджи, чтобы помочь ей удержаться в сидячем положении. Подушки их них вышли хреновые, но ничего другого не было. — Просто посиди, пока я тебя вымою и переодену в сухое. Это все, что от тебя требуется. Об остальном позабочусь я.
— Угу.
Она вцепилась в край матраса, качаясь, но не падая, и вперилась в Дэйра темными глазами.
— Не подсматривай.
— Дерьмо собачье, — усмехнулся он. — Думаешь, я смогу раздеть тебя не глядя?
Может, стоило бы пообещать, но он бы соврал, и они оба об этом знали. Все-таки Дэйр мужчина; ну разумеется, он будет смотреть.
— Ты будешь смеяться. У меня сисек вообще нет.
Она явно была не в себе, или близка к этому, иначе бы у нее никогда не вырвались подобные слова. Дэйр прикусил щеку, чтобы не рассмеяться и не ранить ее чувства. Ему нужна не ссора, а сотрудничество.
— Ничего страшного. У меня маленький член.
На этот раз он соврал без колебаний.
Он наблюдал, как Энджи озадаченно хмурятся, обрабатывая полученную информацию, прилежно пытаясь заставить усталый переохладившийся мозг преодолеть какие бы то ни было барьеры скромности и уязвимости.
Наконец она еле заметно кивнула и позволила себя раздеть.
Дэйр старательно отгонял неприличные мысли — это было нелегко, учитывая, что дорожка туда уже давно проторена, но в этот раз он решительно запретил себе думать о сексе. Энджи вверила себя ему, и Бог свидетель, Дэйр не предаст это доверие. Нужно сосредоточиться на рутинных делах и их причине, а похоть отложить на потом.
Дав разрешение, Энджи будто снова впала в летаргию и никак не отреагировала, ни когда Дэйр стягивал с нее промокшую одежду, ни даже когда он потянулся, чтобы расстегнуть лифчик, который, по правде говоря, и лифчиком-то особо не был, всего лишь еще один слой ткани. Последний не так уж пострадал, как остальное, но грязь и вода затекли под дождевик и рубашку, местами он был влажным. Дэйр отбросил его на мокрую кучу остальной одежды.
Не то чтобы Дэйр никогда не представлял Энджи обнаженной. Представлял. Несколько раз. Сто или около того. Но и помыслить не мог, что впервые увидит ее без одежды при подобных обстоятельствах или что ему будет стоить неимоверных усилий не пялиться на ее маленькую округлую грудь и отвердевшие соски. Энджи солгала; груди у нее были, очень даже миленькие, небольшие и высокие. Наверное, она и бюстгальтер носила только потому, что так положено, а не из необходимости. Дэйру нравились отвердевшие соски, но не тогда, когда они съежились от холода, а не от ласк. Ее кожа выглядела почти обескровленной, Энджи с трудом могла сидеть, и понимание того, как она беспомощна и в какой опасности находится, придавало ему сил сосредоточиться на деле, а не на том, чем бы хотелось заняться.
Дэйр проверил, нет ли у нее каких-либо ранений выше пояса, но, не считая кучи царапин и синяков, ничего серьезного не обнаружил: ни порезов, ни колотых ран. Он быстро стер с нее грязь влажными салфетками, начиная с лица, просушил единственным захваченным с собой полотенцем, потом просунул ее руки в рукава фланелевой рубашки и застегнул пуговицы.
Закончив с этим, Дэйр уложил Энджи на матрас и взялся за ее ботинки. Трусливо начал с левого, решив самое трудное оставить напоследок. Если придется, он разрежет ботинок, но если лодыжку всего лишь потянуло, то обувь хозяйке еще пригодится. Перейдя к правой ноге, Дэйр полностью распустил шнуровку, чтобы ботинок стал максимально свободным, и потом осторожно начал его стягивать. Энджи моментально напряглась и издала приглушенный стон.