С ней бесполезно разговаривать. Бесполезно что-либо объяснять.
– Ты сделала это из-за Гидеона, верно? – голос Натана звучит глухо, но в нём отчетливо клокочет ярость. – Раньше ты просто жестоко наказывала Лилит. Но позволять себе наносить ей увечья... Мама, это уже за гранью.
– Не смей меня отчитывать, Натан! – вспыхивает Томина. Её глаза мечут молнии. – Я отвечаю за воспитание этой девчонки! А она позорит наш род! Да, позорит перед Гидеоном Тарреллом, своим законным женихом!
– Я ведь просил тебя подумать, – Натан качает головой. – Разве он вообще подходит Лилит? Ему тридцать семь, мама!
– Он богат и невероятно влиятелен, – отрезает Томина. – Что такое тридцать семь? Ты говоришь об этом так, будто ему за пятьдесят, и он в два раза старше Лилит.
– Да будь Гидеону пятьдесят, ты бы всё равно отдала меня ему! – фыркаю я. – И сказала бы: слава Легендам, что ему не восемьдесят! Будь благодарна, дочь.
По глазам вижу, маме не нравится, как я парадирую её. Я попала прямо в цель.
Лицо матери зеленеет, она делает резкий, угрожающий шаг вперёд.
– Не смей поднимать на меня голос! Замолчи, дрянь!
Слово бьёт наотмашь, эхом отзываясь в пульсирующей огнем ране на моем предплечье. Именно его она хотела вывести на моей коже.
– Иначе что? – зло и горько бросаю я в ответ. – Снова силой посадишь меня на стул? Снова будешь меня пытать? Мои волосы...
Голос предательски вздрагивает. Я делаю судорожный, очень глубокий вдох, до боли вонзая ногти левой руки в ладонь.
Только не плачь, Лилит. Держись. Помни, это всего лишь волосы.
Больше не пророню ни слезинки перед этим чудовищем.
– Пойдем, Лилит, – тяжело и устало произносит брат. Он бережно, стараясь не задеть ожог, берет меня за руку. – Нет смысла с ней разговаривать.
В этом наши мысли сходятся. Стоит только посмотреть, как мать реагирует на слова Натана, и на мои. Я ничего противоположное её мнению сказать не могу, зато, когда брат выступает против матери, она это терпит. Пытается найти компромисс, успокоить его, сгладить углы.
Мама позволяет нам уйти. Весь её пыл иссяк. Вся решимость преподать мне урок испарилась. Она просто стоит и смотрит,
Мы уже доходим до самых дверей, когда в спину ударяет её голос. И меня корёжит от того, насколько невозмутимо он звучит. Будто и не было того кошмара пять минут назад.
– Ты спустишься ко мне, когда отведешь Лилит в её комнату, Натан? – спрашивает Томина. – Я так давно не видела тебя и соскучилась, сынок.
– Не сегодня, мама, – даже не оборачиваясь бросает брат глухо. – Боюсь, что ты испортила вечер моего приезда. Впрочем, нам не привыкать, так ведь?
Я уверена, что сейчас брат причинил ей куда большую боль, чем любые слова, которые могла бы сказать я.
Глава 9 Самый близкий в мире
Спустя пять минут мы с братом сидим на краю моей кровати. Полумрак комнаты разгоняет лишь тусклый свет бра, который отбрасывает на стены длинные, изломанные тени.
Тишину спальни нарушает моё сбитое, тяжелое дыхание.
Натан сидит почти вплотную ко мне. От его рук исходит мягкое, пульсирующее тепло, которое борется с тем ужасом, что оставила мать на моей коже. Брат осторожно водит ладонями над обожженным участком, и я чувствую, как резкая боль медленно отступает, сменяясь тупым нытьем.
Брат хмурится, его темные глаза неотрывно следят за тем, как вздувшаяся краснота немного спадает.
– След останется, – глухо констатирует он, и в его голосе звенят сдерживаемая ярость и бессилие. – Первая буква... Ожог затянется, но этот узор никуда не денется, пока мать сама его не уберет. Я поговорю с ней об этом. Завтра же.
Я горько усмехаюсь, чувствуя, как к горлу, неистово клокоча, подступает раздражение. Оседает горьким привкусом на языке.
– Вряд ли, она послушает тебя. Не в этот раз.
Натан тяжело вздыхает. Он чуть меняет положение рук, направляя поток исцеляющего тепла глубже.
– Я знал, что нельзя вас надолго оставлять вдвоём, – произносит он с такой горечью, будто чувствует себя виноватым передо мной. – Но, клянусь Легендами, я не думал, что дойдёт до физического насилия.
Воспоминание о том, как мать со спокойным лицом уродовала меня, яркой вспышкой бьет по нервам. Я резко встряхиваю головой, и мои короткие пряди хлещут по щекам. От этого резкого движения кожа натягивается, и я болезненно морщусь, сквозь зубы втягивая воздух. Натан тут же замирает, боясь причинить мне лишнюю боль.
– Ты не виноват, Натан. У тебя должна быть своя жизнь, работа, дела… Я просто повздорила с Гидеоном, – признаюсь я. – Очень сильно повздорила... Вот мать и словно с цепи сорвалась.