— Намек, подсказка, знак, что-нибудь. Он где-то здесь.
— Может быть, — говорит Сисси, — я не особо надеялась, но думала, что если я что-то пропустила, ты это заметишь.
Я открываю стеклянные шкафы, отодвигаю колбы и склянки, ищу царапины на деревянных столах, отверстия в стенах, через которые может проникнуть солнечный луч. Но спустя час поисков я не нашел ничего, кроме гладких поверхностей и пустоты.
— Джин, мы все просмотрели, — Сисси закусывает нижнюю губу. — Здесь нет ничего.
Я начинаю сбрасывать стойки с пробирками со столов, мне все равно, разобьются они или нет, превратятся ли они в сотни острых осколков. Я переворачиваю табуреты, ногой отбрасывая их с дороги. Я стаскиваю пыльные куртки и шарфы с деревянных вешалок. Я ищу свое имя: написанное, вырезанное, вытравленное, на дереве, на пластике, на стекле. Я ищу букву Д, букву Ж, букву И, букву Н. Я ищу своего отца.
— Джин.
Я хватаю тетради, пролистываю их, но в них нет ничего, кроме бессмысленных уравнений и облаков пыли, которая, попадая мне в глаза, заставляет моргать. Веки царапают глазные яблоки, выступают слезы. Столько времени он потратил на то, чтобы написать все эти буквы. Столько букв написал в итоге. Но только не те, которые я ищу, и не в том порядке.
— Джин.
А потом я хватаю обложки его тетрадей, рву их надвое. Корешки трещат, как будто хрящи какого-то животного. Я бросаю остатки тетрадей в стеклянные шкафы. Потом я выключаю свет и осматриваюсь в темноте, надеясь увидеть светящиеся буквы, секретное послание, оставленное отцом. Но вокруг ничего, кроме непроглядной темноты. Я распахиваю дверь: мне нужен воздух. Я стискиваю веки плотнее, чем кулаки, которыми стучу по металлическому косяку. Меня всего трясет от гнева, который, правда, больше похож на горе и отчаяние.
— Джин, — говорит Сисси и подходит ко мне, вступая в пятно яркого лунного света, который льется с неба прямо на меня. Он похож на серебряный навес. Ее волосы словно светятся мягким сиянием.
Она касается моего лица, легко ведет пальцами по его контуру и смотрит мне в глаза. Я чувствую каждую пору ее пальцев, чувствую, как мягкая кожа на их кончиках переходит в острые ногти. Она проводит по моему подбородку, по шее, по кадыку.
Я утыкаюсь лицом в холодный металл косяка:
— Однажды, когда мне было семь лет, отец был вынужден пойти искать мой зуб: он выпал, и я потерял его в школе. Отца не было несколько часов, но мне это время показалось вечностью. Я был совсем ребенком и думал, что его съели. Но, когда я совсем утратил надежду увидеть его, он вернулся, и я заставил его пообещать всегда возвращаться ко мне. И он сказал, что никогда меня не оставит, что даже если мне покажется, что он ушел навсегда, он все равно вернется. Он пообещал, что никогда меня не оставит.
Я мотаю головой, наконец выпуская задержанное дыхание.
— Он это пообещал, только чтобы меня бросить? — спрашиваю я. — И привел меня сюда только для того, чтобы бросить снова? Ни одной записки, ни единого чертова слова. Неужели так трудно было написать: «Дорогой Джин»?
Сисси гладит меня по голове, пальцы скользят сквозь волосы, касаясь кончиками уха.
— Если я и вправду Источник, откуда мне знать, что для него я значил больше, чем просто научный проект?
— Джин, — шепчет она, проводя большим пальцем по моей скуле, и медленно наклоняется ко мне. Наши губы тихо и легко соприкасаются, как два облака в небе. Земля под ногами начинает дрожать. Не сильно, скорее слегка вибрировать.
Мы открываем глаза, и все, что я вижу — и все, что в этом мире имеет хоть какое-то значение, — это ее коричневая с проблесками зеленого радужка. Я проваливаюсь в ее черные расширенные зрачки. Ее рука скользит по моей спине.
И тут я хватаю ее, притягиваю к себе. Наши тела сталкиваются, мы обхватываем друг друга руками, тесно прижимаемся друг другу. Это так правильно и так неправильно, что я не знаю, что можно сделать, кроме как обнять ее еще крепче. На ее виске — легкая, как перышко, — бьется жилка, и пряди ее волос касаются меня, как осторожные пальцы, развязывающие мои стянутые в узел нервы.
Но гул и дрожание земли становятся все более заметными, лабораторная посуда вокруг нас начинает звенеть. Сисси отстраняется, и между нами словно возникает пустыня. Мы размыкаем объятия.
— Что происходит? — спрашивает она.
Мы выходим наружу. Земля под нашими ногами слегка дрожит, но наше внимание куда больше привлекает звук: дребезжание металла и свист.
— Поезд, — говорит Сисси.