Я пытаюсь понять хоть что-то по ее лицу:
— Что? Куда?
— К твоему отцу, Джин. Он жив.
34
Ее слова ударяют меня, как оплеуха. Колени подгибаются.
— Он жив? Где он? — слышу я свой голос. Мои собственные слова, теряющиеся в водовороте мыслей, как будто произносит кто-то другой в сотне миль от меня.
Она готовится что-то сказать, но потом качает головой.
— Нет времени, — тихо произносит она, как будто говорит сама с собой. — Иди сюда. — Она проходит к другой стороне комнаты, отодвигает в сторону несколько пустых коробок и ящиков, открывая небольшую дверцу.
— Не может быть, — заикаюсь я. — Только не говори, что он там.
— Разумеется, нет, — отвечает она, — не говори глупостей. — Она открывает дверь.
Спустя мгновение я слышу хруст пластика и комнату освещает зеленый свет. Я вижу длинный коридор, дальний конец его теряется в темноте. На стенах, как огромные приколотые булавками бабочки, висят большие устройства, похожие на воздушных змеев-переростков с большими крыльями.
— Мы в стене, — говорит Клэр.
— Что это?
— Это называется дельтаплан.
Я касаюсь ткани на крыле ближайшего дельтаплана. Это синтетический пластиковый материал.
— Вначале, — говорит Клэр, — когда Миссия относилась к своим обязанностям заставы серьезно, люди вылетали на дельтапланах для изучения окрестностей. Всегда под прикрытием дневного света. Они присматривали за закатниками. Проверяли, остаются ли те в городе, не пытаются ли исследовать пустыню или путешествовать по ней.
Я смотрю на дюжины дельтапланов на стенах.
— Почему все прекратилось?
— Старейшины стали слишком толстыми и тяжелыми, чтобы летать. А остальным они запретили после того, как несколько девушек — по слухам — улетели и больше не вернулись. Больше никто не может на них летать: старейшины слишком разжирели, а девушки не могут разбежаться из-за ног. Не то чтобы кого-то это беспокоило. Никто и не помнит о них.
Я иду в другой конец коридора, освещая стены химическим фонарем. Прямоугольник зеленого света выхватывает из темноты все новые и новые покрытые пылью дельтапланы.
— Ими еще можно пользоваться?
Она ухмыляется.
— Далеко на них не улетишь. Они почти все пришли в негодность. Исправных по большей части давно нет: их сожгли много лет назад, — она замечает, что я хмурюсь. — Их сожгли на огромном костре по приказу старейшин. Думаю, в этом коридоре их ремонтировали и об этих дельтапланах попросту забыли.
Я иду назад и натыкаюсь на большой дельтаплан у двери. У него особенно большой размах крыльев, и сделан он из яркого материала.
— Этот выглядит новым, — говорю я.
Клэр кивает:
— Относительно. Только насчет его я точно уверена, что он летает.
— Мой отец?
Она нежно проводит пальцем вдоль крыльев:
— Он его сделал. Это была учебная модель. Рассчитанная на двоих. Мы летали на нем с твоим отцом. Он научил меня.
— Он много летал?
— Да. Естественно, в тайне, по ночам. Старейшины бы никогда этого не позволили. Когда его изгнали в тот лесной домик, он сумел освободиться от их внимания и летал свободнее. Он держал еще один дельтаплан в доме.
Я киваю, вспоминая виденный на стене дома аппарат:
— А куда он летал?
— Много куда. Куда-то. Я не знаю.
Теперь я провожу рукой по крылу дельтаплана. Мне приходит в голову одна мысль.
— Мой отец сбежал на дельтаплане, — говорю я, чувствуя, как меня охватывает азарт. — Старейшины не могли допустить, чтобы обстоятельства его побега стали известны жителям деревни, и они выдумали историю о самоубийстве. Я прав, верно?
Клэр кивает.
— Так куда он отправился?
Она качает головой:
— Я не могу сказать, если ты кое-чего не сделаешь.
— Что ты имеешь в виду?
Она складывает руки на груди:
— Я не могу сказать тебе, где он и как до него добраться, если ты не покажешь Источник.
— Ты шутишь? Мне нечего тебе показать. Только досужие размышления и дикие теории. А теперь скажи, где мой отец.
— Он заставил меня поклясться ничего тебе не говорить, пока ты не покажешь Источник. Потому что это твоя миссия, Джин. Принести Источник своему отцу.
Я фыркаю со злостью:
— Ладно, как хочешь. Ты смотришь прямо на Источник.