В тот момент стали понятны только две вещи. Первое - я нажила себе очень могущественных врагов, ибо с такой скоростью и методичностью перевернуть вверх дном целый квартал, не привлекая при этом внимания властей, может только кто-то очень влиятельный. А второе – нужно срочно искать убежище в другой части города.
И с южной окраины я перебралась на восток. Довольно быстро нашла себе место при небольшой продуктовой лавке. За работу платили едой, крышей над головой и, иногда, даже давали небольшие суммы. Да, на самостоятельную жизнь этого бы не хватало, не говоря уже о билете на челнок из Каетваса, но это было уже неплохо. Но не прошло и месяца, как хозяин лавки меня сдал преследователям. Благо, я подозревала, что может случиться так и мне удалось улизнуть в последний момент. И снова пришлось менять место. Правда, тоже ненадолго, ибо на окраинах народ беден, и возможность продать информацию о местонахождении девчонки была привлекательной. Когда я попалась на доверчивости в третий раз и с трудом унесла ноги, то решила выйти за черту города и наткнулась на руины какого-то поселения. Первые пару недель, конечно, было страшно, но потом я поняла, что жителей здесь давно нет, в магазин можно выбираться раз в несколько дней за крупами и, желательно, подальше, чтобы даже если меня и увидели, то не смогли найти след.
И к концу месяца такой жизни я немного успокоилась. Правда, что делать дальше до сих пор не знала. Не вечно же здесь жить. Деньги на исходе, устроиться на работу, не рискуя быть пойманной, практически невозможно, сбежать из Каетваса не имея денег невозможно. Разве что рабыней, но такой вариант меня определенно не устраивал. Иначе бы я не жила месяц в развалинах, не имея возможности ни помыться, ни постирать одежду, ни сытно поесть. Да, несомненно, рабынь неплохо кормят, моют, одевают. Пока не продадут. А потом уж как повезет. Может, будешь просто игрушкой, которой поиграют какое-то время, а потом отпустят. Может, игры будут такими, что пережить их будет не суждено. А может, когда ты надоешь, тебя отдадут на растерзание прислуге, охране или кому еще.
По спине побежали мурашки от мыслей о возможных перспективах и я поежилась. Ладно, пока мне такое точно не грозит, поэтому не стоит себя лишний раз запугивать. Скинув импровизированное одеяло, я осторожно встала и пошла на первый этаж, стараясь избегать скрипучих половиц, которые успела выучить за время пребывания здесь.
Выйдя на улицу, я снова прислушалась. Ничего, кроме размеренного пения канорок – мелких юрких птичек, которые в изобилии водились в округе. Окончательно убедив себя, что разбудивший меня треск мне или показался, или был просто следствием того, что все дома тут медленно разваливались, я направилась к бочке с водой. Кое-как перевязав свои короткие волосы тесемкой, сплетенной из травы, я неспешно умылась, жалея, что так и не смогла разжиться хотя бы самым простым мылом. Волосы уже давно висели неприглядными черными сосульками и вечно лезли в глаза. При этом отказывались отрастать, уже, как мне казалось, вечность длиной были чуть ниже подбородка. Поэтому и убрать их в хвост тоже было сложно.
В животе призывно заурчало, что из печальных раздумий о необходимости мыла, вернуло меня к более насущным вопросам о необходимости поесть. Но стоило мне только направиться к дому, где на первом этаже меня ждал котелок с остатками вчерашней каши, как я услышала голоса.
Припав к земле за ближайшим жухлым кустом, я пыталась прислушаться и понять, кто и где разговаривает. Может, это мальчишки с окраины решили побродить по руинам? Тогда нужно просто не попасться им на глаза и переждать. Возможно, припугнуть, чтобы неповадно было так далеко от города забираться. Но, как назло, сердце стучало в ушах так громко, что заглушало внешние звуки. Попытки успокоиться, сделав пару глубоких вдохов, результата не дали. Но голоса определенно приближались.
Услышав до боли знакомый скрип двери на первом этаже, я начала молиться всем богам, чтобы это были просто любопытные мальчишки и чтобы они не заметили следов моего пребывания. Но голоса явно были не детскими. А звон крышки котелка и громкие возгласы, последовавшие за ним и более активный топот ног не оставили сомнений в том, что это не просто любопытная ребятня. Плюс я не понимала ни слова из их речи.
Что делать? Отсидеться во дворе, надеясь, что они не найду никого в доме и пойдут дальше? Потихоньку попытаться уйти, стараясь не привлечь внимание? Второй, вариант, пожалуй, выглядел более здравым. Потому что дворик был небольшой, а растительность среди зимы – не особо пышной. Но стоило мне только двинуться в сторону, как под ногой хрустнула ветка. Оглушительно громко, как мне показалось. На миг вокруг повисла тишина, даже птицы замолкли. А затем из дома высыпало трое мужчин. Двое крепких сейнцев с коротко остриженными волосами, что было необычно для их народа, и один невысокий, худощавый блондин. Они переговаривались на каком-то очень резком, почти лающем языке. И им потребовалось секунд десять, чтобы три пары глаз остановились на мне. Я невольно замерла, глядя на мужчин. Все во мне вопило, что вариантов больше нет, нужно бежать, но тело будто окаменело. Те доли секунд, что мы молча пялились друг на друга, показались вечностью. А потом блондин что-то резко сказал на своем непонятном языке. И в ту же секунду будто наваждение спало и я сорвалась с места.