Неладное он почуял еще на середине лестницы. Пахло дымом и чем-то жареным. «Неужели, бледные вернулись?» — промелькнуло в голове, тем не менее воин продолжил подъем, активировав скрытие и приведя в боевую готовность плазменную пушку. Но то, что ожидало его в пирамиде, превзошло самые невероятные догадки: там вовсю хозяйничала мягкотелая.
Если бы не маска, сын Зноя протер бы глаза. Если бы не доспехи, кусанул бы себя за плечо. Потому как больше всего зрелище напоминало какой-то дурацкий сон на почве несварения из-за непривычной пищи. За время отсутствия Раската, самочка не только не убралась подальше, она прибралась. Вымела сор и принесенную ветром сухую листву, а в углу сложила из камней очаг — в аккурат под небольшим слуховым оконцем. На одну из широких конструкций, которая в прошлом, скорее всего, играла роль некого постамента, «хозяюшка» постелила пестрое тряпье, превратив жесткую каменную плиту в жесткую каменную лежанку. Кубический кусок скалы по центру помещения она приспособила под стол, расставив на нем косые глиняные чашки, которые, очевидно, также слепила сама. На широких листьях горкой лежали какие-то плоды. Рядом дымились свежеиспеченные лепешки. Что касается малявки, то она невозмутимо сидела на груде сухой травы и, кажется, плела циновку…
— Это что за новости… — пробормотал охотник, медленно сгружая шкуры на пол и давая вооружению отбой.
«Только посмотри, как у нас стало хорошо!» — видимо, примерно так можно было перевести щебетание самочки, которая при виде яутжа вскочила с места и, жизнерадостно скаля крохотные зубки, с явной гордостью обвела «свои владения» рукой.
— Ты издеваешься, да? — упавшим голосом проговорил Раскат.
«Ой, красота! Это ты мне принес?» — Он и глазом моргнуть не успел, а мягкотелая уже куда-то потащила шкуру пятнистого зверя.
…Кодекс, говорите? А почему в Кодексе не было написано, что вот с такими самками делать?..
Глава 5. Боги – тоже люди
Постепенно Раскат начал понимать, что к чему. Сначала-то он решил, что у самочки сезонное обострение и она, не найдя подходящего самца, по причине каких-то поведенческих нарушений пристала к самцу другого вида — бывает такое в природе. Как-то в детстве одна из сестриц имела неосторожность подобрать выпавшую из гнезда пернатую тварь. Та выросла и оказалась мужского пола. И вместо того, чтобы улететь к диким сородичам, повсюду порхала за девкой и при любом удобном случае топталась у нее на голове — непохожесть самки яутжа на самку крылатых безмозглое создание ни капли не смущало. В конце концов кто-то из младших братьев подкараулил глупый пучок перьев и втихаря сожрал. Сестрице потом все соврали, что улетел…
Но у мягкотелых, которые, судя по всему, уже несколько сотен лет упорно строили цивилизацию, все-таки должна была иметься высшая нервная деятельность и способность к анализу. Кроме того, самочка не проявляла половой активности, а демонстрировала нечто вроде… гостеприимства? Опять же, странно проявлять гостеприимство на чужой территории.
Пока сын Зноя размышлял, как ему поступить, чтобы и Кодекс не нарушить, и от аборигенки избавиться, и надежное убежище не потерять, самочка, будто спохватившись, взяла со стола лепешки и с поклоном поднесла воину. Что ж, похоже, это была такая благодарность за спасение…
Раскат вздохнул и слегка улыбнулся под маской:
— Я ведь такое не ем, малявка. Ешь сама, я сыт.
Чтобы она поняла, самец отодвинул подношение к ее рту. Мягкотелая растерянно заморгала, но есть не стала, а тут же попыталась всучить охотнику фрукты в качестве альтернативы.
— Боюсь, это тоже, — прострекотал Раскат. От необычности ситуации его начал разбирать смех. — И вообще, посмотри на меня, разве похоже, что я не могу обеспечить себя пищей?
Аборигенка сделала огорченное личико и предприняла третью попытку угостить самца. Она налила в чашку какую-то мутноватую жидкость и подняла напиток к самому респиратору воина.
— И что мне с тобой делать? — отходя и качая головой, задумчиво проговорил Раскат.
Самочка в ответ жалобно пискнула.
— Значит, так… — он пересек помещение и тяжело опустился на каменный уступ.
Мягкотелая, обратившись во внимание, преданно засеменила следом. Однако, увидев, что яутжа снимает маску, притормозила.
— Значит, так, — отстегивая крепления, повторил Раскат. — Можешь оставаться. Но я — сам по себе, ты — сама по себе. Не мешай, не лезь, занимайся своими делами… Что? — он замер с маской в руках и медленно поджал жвала, которые перед этим по привычке широко раскрыл, чтобы размять суставы. Самочка вытаращилась так, что стала похожа на Головастого[1]. Ее лапки задрожали, и чашка едва не выскользнула из ослабевших пальцев.