Раскат недоумевающе перевел взгляд на отключенный шлем, затем вновь поглядел на мягкотелую и в третий раз рассмеялся.
— Ты что, подумала, что это было мое лицо? Вот дурочка… Да не снимал я с себя лицо, успокойся. На вот, посмотри. Это неживое, это для защиты и дыхания там, где нельзя дышать, — с этими словами самец, успокаивающе щелкая, перевернул маску другой стороной, демонстрируя визор и фильтры. Однако малявка даже туда не посмотрела — она продолжала пялиться на челюсти инопланетянина.
— А, так тебя мое настоящее лицо пугает? — догадался наконец Раскат. — Ну что я могу сказать? Не нравится — не смотри. Я тебя тут не держу. Это вот все, — тут он указал жвалами на «стол» и «кровать», — чисто твоя личная инициатива.
Ожидать дальнейшей реакции мягкотелой самец не стал. Ему и без этого было чем заняться. Сняв часть обмундирования (клинки и плазмомет, естественно, остались при нем — мало ли), молодой воин взял черепа и шкуры, расположился с ними в пустом углу возле окошка, где было побольше света, и принялся за выделку. При этом он тихонько урчал себе под жвала от необъяснимого внутреннего умиротворения. Все-таки забавно все в итоге вышло…
Тенок очень боялась, что не успеет навести в святилище порядок до прихода жениха, но оказалось, что времени у нее даже больше, чем нужно. Посланник небес не возвращался очень долго. Мясо и лепешки остыли, и хворост в очаге прогорел, а солнечный диск, побагровев, растекся над лесом пылающей рекой. Рыбу и мясо девушке пришлось съесть самой — хранить их до завтра не имело смысла. Наступила ночь, и Тенок устроилась на ложе одна. Спать в большой каменной хижине было непривычно и страшно, но девушка убеждала себя, что в обители бога ей ничто не может угрожать.
Поутру Тенок обошла город и, отыскав на его окраине чистый источник, набрала воды в две пустотелые тыквы. Неподалеку девушка обнаружила усыпанную плодами папайю и сорвала для стола своего божества самые спелые и красивые фрукты. Затем она разожгла огонь и испекла свежие лепешки, а после принесла травы и села вязать циновки, поджидая будущего супруга. Изредка она поглядывала на оставленный им череп врага и думала о том, за что же именно ей выпало счастье стать женой грозного божества. Может быть, Коатл говорил неправду? Может, на самом деле он ее обучал, просто так, что она не замечала этого? И, может, она напрасно утаила от него свой уход?
«Ничего, — думала Тенок, — когда мой сияющий великан вернется и возьмет меня в жены, я приду в деревню и позову всех жителей поклониться ему. И тогда Коатл обязательно расскажет о воле богов и научит понимать их язык. Ведь будучи женой, я должна буду говорить с мужем».
Великан явился, когда день уже клонился к закату. Он снова был в зримом обличье и снова нес черепа — на этот раз звериные. Были при нем и шкуры, принадлежавшие ягуару и кайману. Наверное, он хотел украсить ими стены и ложе.
— Теперь я знаю, ты бог-охотник Хамаш[2], — догадалась Тенок. — Тебя издревле почитает мой народ. Но что привело тебя к смертным, и почему ты хочешь взять смертную супругу?
Хамаш не ответил, лишь вновь зарычал. Тогда девушка попыталась умилостивить его жертвенной пищей, но он не принял ни лепешки, ни плоды, ни вино. Наверное, он мог вкушать только плоть. Но где бедной девушке было взять сейчас дичь?
— Завтра я принесу тебе мясо, пока же выпей вина, оно согреет твое сердце и порадует душу, — сказала Тенок, однако божественный охотник не обратил на подношение внимания. Он вновь решил испытать свою невесту и изменил облик, сделавшись страшным, как демон ночи. Из-под панциря озерной черепахи пронзительно засверкали желтые орлиные очи, а вместо рта оскалилась зубастая пасть, вокруг которой шевелились ноги рака. Прежнее же лицо осталось в когтистых руках, словно бесполезная оболочка.
Но Тенок уняла дрожь и осталась на месте, даже когда жуткие челюсти защелкали, и змеиный язык проскользнул среди зубцов. Перед ней по-прежнему оставался ее нареченный, и не до´лжно было его бояться.
А Хамаш, убедившись, что девушка готова принять его даже таким, запел, как пересыпаемый в миску сухой маис, и взялся чистить шкуры. Странно, что делал он это не каким-то магическим способом, а вполне по-человечески. Или же и боги в мире людей должны были жить по человеческим законам?
Когда стало совсем темно, Раскат подумал, что неплохо бы вздремнуть. На сегодня он не планировал ночной Охоты, ко всему прочему, снаружи начинался дождь, под которые лезть не хотелось. От дождя обязательно стало бы коротить систему камуфляжа — почему-то до сих по никто не додумался исправить этот дефект. Возможно, потому что все на него забивали. А между тем, ощущения были не из приятных.