— Ой, пусти уже, — фыркнул сын Зноя, поднимаясь и подходя к кострищу. Как и все яутжи он не очень жаловал открытое пламя, бьющее по глазам, но малявка, вроде бы, шибко не разводила, а ее народ, что поделать, от огня зависел очень сильно.
Отодвинув самочку, Раскат запалил сухие ветки при помощи лазера, после чего стоически вынес бурю первобытного восторга, связанного с этим нехитрым действием. Когда ликование поутихло, самец предоставил мягкотелой хлопотать на импровизированной кухне, а сам вернулся к выделке шкур, которую не закончил вчера. На Охоту он собирался пойти позже, ближе к закату.
Шкуры оказались довольно упрямыми, особенно та, что была снята с водяного хищника, так что работа заняла больше времени, чем предполагалась. Когда же сын Зноя достиг желаемого результата, то почувствовал, что совсем замаялся. Пасть и горло порядком пересохли. Вроде бы, неподалеку был родник, хотя…
Нет, ему стало не то что бы лень подниматься и идти на поиски воды, просто зачем, если запас питья, возможно, имелся прямо под рукой?
— Эй, зверюшка, что там у тебя за жидкость вчера была? — окликнул мягкотелую самец — та как раз прибиралась на «столе». Самочка подняла головенку и потешно склонила ее набок, как будто копируя вопросительную позу самого яутжа. Раскат указал на кувшин (хотя кувшином это можно было назвать с большой натяжкой — высушенный плод какого-то дерева).
Удивительно, но долгих объяснений не потребовалось. Аборигенка живо схватила сосуд и чашку, после чего подскочила к воину, прямо-таки лучась необъяснимым счастьем. Самец знаком показал, что в чашку напиток наливать не надо — как она представляла, он будет из такой посуды пить? Языком лакать? Забрав из маленьких ручек продолговатую емкость, сын Зноя поднес ее к пасти и принюхался. Мандибулы самца тут же недоумевающе поехали вниз.
— Это что… алкоголь? — чуть не поперхнулся словами молодой воин. Вот это был, конечно, сюрприз. В клане любая брага находилась под строжайшим запретом. Вожак, если узнавал, что кто-то хранит спиртосодержащее, порол жесточайше. А уж если кто-то попадался с признаками опьянения… Ну, при Раскате такого не бывало, но старшие самцы рассказывали, что с таких Булава практически шкуру спускал. Но что в алкоголе такого — толком никто не объяснял. Понятно, что не полезно, так ведь даже рауты, говорят, пьют, и ничего. Главное, говорят, меру знать…
…А Вожак-то сейчас был далеко…
Раскат еще раз втянул воздух. Пахло странно. С одной стороны, спиртом, с другой — чем-то сладким, вроде меда или фруктового сока. Он с сомнением заглянул в горлышко сосуда. Потом с еще большим сомнением поглядел на мягкотелую. Та широко улыбалась.
— Ну ведь ничего не случится, если я попробую… — обращаясь не то к ней, не то к своей оскалившейся злым Жесткачом совести, пробормотал сын Зноя. Затем помедлил, глубоко вдохнул и сделал глоток…
Оказывается, боги тоже пьянели. И не просто пьянели, а пьянели очень быстро и сильно. Тенок видела, как мужчины племени выпивали такую горлянку в один присест и потом еще шли работать в поле. Но Хамаш вылил в пасть меньше половины, а зашатался так, будто куролесил уже сутки. Его взгляд, еще недавно столь ясный и грозный, замутился и начал блуждать, преследуя нечто незримое. После нескольких неудачных попыток подняться на ноги, божество глухо заурчало и растянулось на полу. Тенок успела поймать вывалившийся из когтистой длани сосуд и тут же услышала громогласный храп, что звучал совсем по-человечески. Голова бога-охотника запрокинулась и жуткие челюсти раскрылись, являя взору девушки трепещущие коричневые складки, чем-то напоминающие жабры рыб.
Тенок застыла в нерешительности. Она не понимала, что происходит. Быть может, ей дали какое-то слишком крепкое вино? Но по запаху оно было самым обычным. Чтобы убедиться, девушка чуть пригубила напиток и не почувствовала во вкусе ничего странного.
Возможно, земная оболочка, что солнечный великан принял, дабы показаться своей невесте, была слишком ему непривычна? Ведь боги чаще ходят бестелесными. Но этой ночью, впервые взойдя с Хамашем на ложе, Тенок поразилась, насколько же он осязаем. Его кожа была горячей, как нагретая в полдень скала, а мышцы были крепки, как застывший каучук. Сердце стучало медленно и гулко, а влажное дыхание шевелило волосы лежащей рядом девушки. Его тело даже имело запах, непохожий на запах пота, но тоже резкий, дразнящий… земной.
А сейчас, при свете дня, даже устрашающий лик божества казался столь же естественным, что и лики всех известных Тенок существ. Склонившись над ним, девушка видела не наваждение, сотканное из фрагментов птиц и зверей, но цельный образ, всего лишь чуждый человеческому глазу.