Получив ответные координаты, самец сделал вид, что игнорирует их. На самом деле он сейчас физически не мог отправится навстречу сородичу. На ноги бы встать — и то уже будет достижение…
Срыв отстегнул крепления маски, медленно открыл лицо и, расправив затекшие жвала, глубоко вдохнул сырой воздух, напоенный сотнями новых для юнца запахов. Мутить стало немного меньше.
Он сел поудобнее и огляделся. Этот лес был немного похож на тот, в тени которого сын Берега вырос, но сходство, конечно, по большей части являлось обманчивым. Другая растительность, другой цвет почвы, гораздо холоднее… Срыв поежился и добавил градусов на термосетке. Из-за препаратов дополнительно побивал озноб. Оставалось надеяться, что после адаптации необходимость постоянно расходовать ресурсы энергосистемы отпадет. Впоследствии заряд предстояло расходовать экономно, чтобы год продержаться в основном за счет солнечной энергии и энергии, производимой собственным телом[3]. Хотя это было не самой главной проблемой: отогреться в случае чего можно и подобно далеким предкам у костра. Гораздо больше Молодую Кровь волновал ограниченный запас медикаментов. Обидно будет успешно пройти всю Большую Охоту, но сдохнуть под конец из-за пустяковой царапины, потому что началось заражение крови. Или травануться несвежей водой и не пережить интоксикации. Так что препараты следовало беречь еще пуще энергии и незначительные симптомы вроде этой вот тошноты после посадки переносить стоически, а не пищать как малек.
«И я жив, передаю координаты», — внезапно пришло издевательски-бодрое от Раската. Срыв поморщился.
Раскат был сыном славного Зноя. Он получил свое имя в честь ушедшего на Последнюю Охоту в год его рождения деда. Никто никогда не рассказывал ему, откуда прошла эта традиция, но «громовые» имена встречались в роду по отцовской линии с завидным постоянством[4]. Подобно отцу и большинству своих братьев Раскат был крупным для своих лет самцом бурого окраса — классического для предковой формы яутжей. Не было никогда в их семье ни желтых, ни рыжих, ни тем более альбиносов. Но, что гораздо важнее, никогда не было трусов, слабаков и подлецов. И потому, отправляясь на Большую Охоту, сын Зноя был уверен, что с честью выдержит это испытание, принеся своему роду почет.
Высадка на новую планету прошла без неполадок. Капсула приземлилась достаточно жестко, но Раскат не питал иллюзий на счет комфорта: сразу было ясно, что его тут ждать не стоит от начала и до конца. Хочешь комфорта — преодолей трудности, которые от тебя не зависят, а все, что можешь, возьми в свои руки. Подготовь места для дневок и ночевок, обеспечь себя хорошей пищей, добудь трофеи и морально наслаждайся своим величием. Никто и никогда тебе ничего не принесет и не положит к твоим ногам. Это же очевидно.
Чтобы прийти в относительную норму понадобилось определенное время. Молодой воин предпочел не торопить события. Сперва он дождался стабилизации самочувствия, потом сориентировался на местности и приступил к ее осмотру — пока лишь в небольшом радиусе падения капсулы. Друг за другом пришли сообщения от товарищей. Раскат также сообщил о себе, а немного погодя счел возможным назначить место встречи. Не факт, что охотники остались бы вместе до конца, но в первые дни действительно было разумно держаться поблизости друг от друга.
Старый Коатл[5] с утра колдовал над травами и черепками. Три звезды пали в чащу на рассвете, затмив сиянием юное солнце, а потом над лесом прокатился гул, сравнимый с дыханием вулкана. Но вулкан уж многие годы спал, и боги предвещали, что спать ему было еще столько же лун, сколько зерен маиса помещалось в ладонь старика.
Женщины вставали рано, и многие из них видели загадочное знамение. А стоит одной что-то увидеть или услышать утром, как к полудню будет знать весь поселок. И вот теперь жители толпились возле хижины жреца, дабы получить ответ, к добру или к худу всемогущее небо послало эти огни.
Коатл не торопился. Он слушал младших богов внимательно, помешивая в плошке тлеющее подношение. Но младшие сегодня шептали слишком тихо, как будто боялись кого-то, и старик впервые не знал, что сказать людям.
В толпе, ожидающей снаружи, была в то утро и Тенок, сирота, что прислуживала жрецу и собирала травы для его ритуалов. Коатл выгнал ее из хижины и велел ждать вместе со всеми.
— Старик слишком долго говорит с богами, — встревоженно обращались к ней соплеменники. — Сходи, узнай, может быть, пришел нам конец?