Пожилую самку сородичи несли на носилках. Видимо, это был какой-то очень уважаемый Матриарх, не способный далеко ходить на своих двоих. Для чего потребовалось присутствие данной престарелой особы, Раскат понял чуть позже.
Пока обалдевший охотник стоял столбом на вершине пирамиды и взирал на разворачивающееся внизу представление, не зная, как себя вести, и лишь мысленно благодаря высшие силы за то, что никто сейчас не видит, как у него под маской начинает дергаться одно веко, аборигены разделились на несколько групп. Основная масса (включая молодняк) выстроилась перед пирамидой и стала голосить, отвешивать поклоны и тянуть вверх руки. Несколько особо одаренных били в барабаны и трещали какими-то трещотками — как раз эти звуки и слышал Раскат незадолго до появления всей толпы. Другие, видимо, специально обученные представители племени обступили алтарь и принялись сваливать на него продукты, а также некие загадочные свертки. Вскоре над алтарем взвились языки пламени, и сквозь фильтры к носовым камерам яутжа просочился неприятный запах горелой плоти.
Тем временем старуху сгрузили с носилок, и она вознамерилась подняться к «божеству» в сопровождении старика (Раскат уже почти не сомневался, что это был служитель культа) и вездесущей малявки, которая, кстати, тоже сегодня весьма интересным образом приоделась. Как бы это помягче выразиться… Короче говоря, когда она шагала, несмотря на одеяние длиною в пол, окружающие могли прекрасно рассмотреть ее половые органы. Раскат не то чтобы что-то имел против этого — органы как органы, что такого, — но как-то все равно было подозрительно.
Старики преодолели первые десять ступеней и замешкались. Жрец еще был готов подняться выше, а вот бабуся сдулась.
«Ну и славно», — подумал сын Зноя, решив, что до верха они не дойдут, и теперь можно быть спокойным на счет их дальнейших действий. Однако он обрадовался слишком рано. Четверо юнцов немедленно бросились на помощь и в мгновение ока заволокли престарелых сородичей на самый верх.
Раскат предупредительно зарычал, но самочка уже хорошо просекла, что благовоспитанный яутжа «рычит да не кусает», так что должного эффекта угроза не возымела. Малявка резво подбежала к воину и повисла на его руке.
— Отцепись, — буркнул Раскат и, стряхнув нахалку, включил скрытие, чем вызвал массовый восторженный возглас.
Самочка залепетала и плюхнулась к ногам охотника, нащупав наколенник и крепко схватившись за него. Старики стали говорить наперебой и совершать руками непонятные пассы. Раскат взвыл от досады и бессилия.
— Ну-ка вставай, дуреха, что ты устроила? — рявкнул самец, хватая ее за руку и рывком поднимая. Сперва он хотел оттолкнуть ее ногой, но передумал, опасаясь, что мелкая скатится с лестницы и сломает себе шею. — Вставай и этим самым своим скажи…
Тут Раскат осекся. «Эти самые» дружно умолкли. Старуха, торжественно выступив вперед, без страха обхватила морщинистыми пальцами кулак «божества», сжимающий тонкое запястье младшей самочки, после чего профессионально отточенным движением обернула обе руки плетеной лентой; низко поклонилась, насколько позволяла ее старая спина, и отступила.
Сын Зноя замер, и его отвалившиеся мандибулы уже в который раз изнутри стукнули по респиратору. Он, конечно, не знал обычаев аборигенов, но тут все было настолько явно, что сомнений почти не оставалось.
— Да вы совсем что ли… — только и пробормотал самец, глядя, как стариков снова бережно спускают вниз и толпа начинает потихоньку расходиться.
Мягкотелая самочка несколько минут вместе с ним наблюдала за происходящим, а затем требовательно подергала «мужа» за руку. Убедившись, что взгляд яутжа обратился к ней, мелкая кокетливо склонила набок головенку и потянула самца к «дому». Раскат, честно говоря, сам не понял, почему послушался и пошел за ней.
— Ты можешь мне сказать, чье больное воображение породило эту идею? — со вздохом опускаясь на каменный выступ, осведомился воин. Вопрос, конечно, был риторический.
Самочка, ничего не ответив, повертелась вокруг, зачем-то расправила и без того аккуратно уложенные покрывала на спальном месте, потом вернулась к погрузившемуся в размышления самцу и без лишних церемоний распахнула перед ним свою одежку.
— Ага, спасибо, я уже видел, — фыркнул Раскат, вставая и уходя в противоположный угол.
Мягкотелая, очевидно, не поняла его отказа, потому что проследовала к лежанке и растянулась на ней, приглашающе выпятив в сторону сына Зноя обрамленное темным мехом половое отверстие. Этого еще не хватало…
— Вот же ты бестолочь! — Не сдержавшись, воин с раздражением ударил ладонью по лобной части маски. — Захлопни семяприемник, прикройся и ложись спать! Поняла?