И тогда жрецы предложили другую жертву. «Мудрейший Иккохтли, ты должен выдать свою единственную дочь за гневного бога», — сказали они отцу Изэль, и он не осмелился перечить, так как стремился защитить и сохранить свой народ. Плакала мать, плакали подруги, плакать нельзя было лишь самой принцессе.
В назначенный день и час ее обрядили в лучшее платье, украсив перьями священных птиц ее волосы и унизав каменьями шею и запястья. Ее научили быть кроткой и послушной, а еще научили, как ублажать своего будущего мужа и господина. Так Изэль взошла по ступеням древнего храма, где восседал на своем троне мрачный Тескатлипока с черепом в руках, прикрыв свое жуткое лицо дымным зеркалом, что показывало ему деяния людей и открывало картины прошлого и будущего.
Дрожа, девушка встала пред ним и стала ждать, когда решится ее судьба. Дух ночи мог убить ее, если бы захотел, как убивал других. Или сорвать с ее тела роскошный наряд и делать все, чего возжелает его темная душа… Но Тескатлипока лишь указал в дальний угол, повелев сесть там. Когда же пришло время взойти на ложе, бог тьмы прогнал смертную супругу от себя. Она была недостойна его прикосновений и должна была спать на холодном каменном полу.
Примечания:
[1] Так коренные народы Южной Америки называют морских свинок. Да, хищи в том числе умеют тарахтеть, как сытые морские свинки, я слышала))))
[2] А вот это вполне реальное историческое название тех самых кочевников.
Глава 8. Время делать ошибки
Проснувшись на следующее утро, Раскат был немало удивлен тем, что Бестолочь каким-то образом оказалась поверх него. Одна ее рука обнимала самца за шею, а ногу самочка беззастенчиво перекинула через его бедро, словно до последнего надеясь спровоцировать сына Зноя на совокупление. Похоже, у мягкотелых не имелось выраженного брачного сезона и они были постоянно готовы к размножению. Либо это Раскату свезло угодить сюда в самый разгар гона у аборигенов… Во всяком случае, хорошо, что не наоборот.
Хотя провести Сезон так и так предстояло здесь, что сулило впереди много неприятных моментов. Но до этого еще нужно было дожить. Да и вообще, грядущий в перспективе Сезон был сейчас не главной проблемой — сама Охота вот-вот грозила накрыться известной емкостью для стирки.
Самец с недовольным ворчанием отпихнул мягкотелую и поднялся. «Женушка» капризно загундосила, но продолжила спать, свернувшись в клубок и натянув на себя покрывало.
Раскат сел, подпер голову руками и мысленно возвратился к событиям прошлых суток. Вспомнил. Поморщился. Н-да… Происходившее вчера, откровенно говоря, больше напоминало какой-то дикий бред. А, может, и не было на самом деле никакой церемонии? Просто Раскат пришел с промысла, сел работать, и его отрубило на фоне слабости после выпитой по глупости браги. Потому что до момента выделки трофея все было четко, а вот потом начался настоящий сюрреализм, и…
…Боги, трофей!..
Охотник подскочил как ужаленный, тотчас же метнувшись в «рабочий угол». По пути он споткнулся о какую-то оставленную самкой утварь, выругался и, преодолев остаток дистанции на четвереньках, замер от резкого приступа бессильной злобы. Очищающий состав за ночь разъел кость, превратив череп черного хищника в бесформенную кучку карбоната кальция. Непростительная забывчивость… Конечно, осталась шкура зверя, но шкуру не повесишь на трофейную стену. Позвоночник тоже был цел — Раскат не успел нанести на него гель, но и позвоночник без черепа не считается. Разве что, украсить им теперь пояс или оружейные перевязи…
Неслышно подошла Бестолочь. Сын Зноя заметил ее лишь тогда, когда она выглянула у него из-за спины и, судя по всему, осведомилась, что его так глубоко расстроило.
— Да где тебе понять, — с раздражением отмахнулся самец.
Собрав остатки черепа, он бросил их в очаг, запалив не прогоревший вчера хворост. Ладно, что поделать… Сам дурак. С минуту поглядев на разгорающееся пламя, Раскат опомнился и отошел, смаргивая слепящий тепловой след. Что касается Бестолочи, то она, похоже, восприняла происходящее как некий ритуал, потому как все это время топталась в отдалении с выражением священного трепета на мордашке. Ну не объяснять же ей. И так уже времени ушло на этих аборигенов. Ладно бы Раскат на них охотился, так нет же. Среди этого народца вообще не было никого, кто тянул бы на достойную добычу. Значит, следовало продолжать ее поиски дальше.
Надев маску и облачившись в полный боекомплект, воин решительным шагом покинул помещение. Но стоило ему выйти на вершину пирамиды, как снизу поднялся шквал торжествующих криков. Мягкотелые уже собрались вокруг сооружения и ждали, когда их божество проснется и соизволит показаться. «Дежурные по богу» немедленно кликнули остальных, и толпа мигом выросла настолько, что числа особей хватило обступить постамент в несколько рядов. Аборигены воздевали руки верх и, как можно было догадаться, восхваляли сына Зноя, который за сутки, ничего не сделав, превратился в народного любимца. Не исключено, что в народной молве он уже начал обрастать свежими легендами и даже совершил насколько «подвигов», дабы поразить подшефное племя.