Тем временем на импровизированной арене остался единственный боец, и теперь все присутствующие, затаив дыхание, ожидали, когда их могущественный и грозный правитель завершит ритуал, забрав причитающуюся ему жертву. Пожар смерил мягкотелого взглядом, с сомнением шевельнул жвалами и протянул:
— Ну не зна-а-аю…
Затем склонил голову набок, прикидывая, а вызвал бы он сам эту особь при иных обстоятельствах или же счел бы не заслуживающей внимания. Мягкотелый стоял, опустив оружие, и смотрел на яутжа исподлобья. То ли ждал чего-то, то ли просто не знал, чего ожидать.
Наконец Пожар решил дать пленному бойцу шанс уйти достойно. Обнажив запястные лезвия, яутжа поднялся и медленно двинулся к нему. Однако тот вновь разочаровал. При приближении «бога» он без колебаний встал на колени и с почтением положил палицу к ногам высшего существа. Сын Ясного остановился, поглядел на несостоявшегося противника сверху вниз и презрительно фыркнул.
— Ты идиот, — резюмировал Пожар. — Не хочешь — не настаиваю. Но я-то тебя отпускаю, а вот они — нет.
С этими словами самец убрал лезвия обратно в пазы наруча, тихо рыкнул в сторону жрецов и отошел. Те отреагировали немедленно. Двое, схватив пленника за руки, поволокли его, уже безвольного, к покрытому бурыми пятнами алтарю, третий пошел следом, готовя церемониальный кинжал.
Смотреть на расправу Пожар не стал — за последние дни это зрелище успело изрядно ему наскучить, тем более что все всегда происходило по одному сценарию. Как на скотобойне примерно. Что тут интересного? Раскрашенные почему-то никак не могли уяснить, что их новый господин любит убивать сам, причем убивать в поединке. А кровавые жертвы даром никому не нужны, кроме самих этих отсталых.
Позади раздались хруст и крик, который тут же резко оборвался. Потом послышалось бормотание служителей культа. Затем все стихло. Охотник даже не обернулся.
Вернувшись к ложу, сын Ясного вознамерился продолжить отдых. На закате прогретый за день камень хорошо отдавал тепло, и лежать на нем было очень приятно. В такие минуты главное, чтобы никто не мешал…
Замедлив шаг, воин глухо зарычал. Полуголая самка, в многорядном ожерелье из разноцветных камней и кусочков самородного золота, проворно убралась с его пути. Иногда она очень раздражала. Постоянно терлась где-то рядом и тенью ходила за самцом — готовая в любой момент услужить, покорно сносящая тычки и оплеухи и ровным счетом ни единого слова не понимающая. Такое поведение ассоциировалось с назойливым насекомым, прилетевшим на запах пота. Только, вроде, отгонишь, глядь — оно опять тут как тут.
— Эй ты, сгинь! — велел Пожар, недобро оскалившись уже фактически вслед улепетывающей аборигенке. Впрочем, он знал, что через некоторое время она вернется, чтобы перестелить ему постель и поставить кувшин чистой воды на каменный стол. После этого можно было прогнать ее снова. Или позволить остаться и как-нибудь с ней позабавиться.
Необычно, конечно, что женская особь соглашалась терпеть такое отношение. Но «супруг» ведь ее не держал. Она и ее недалекие сородичи сами приняли такое решение. А Пожар определенно согласия на женитьбу не давал. Он вообще ушел подальше, когда смекнул, что именно происходит, но мягкотелых это не смутило и они преспокойно завершили обряд без его участия. Ну, получайте теперь…
А впрочем, неважно. Еще этим не хватало голову загружать.
Блаженно урча, самец взгромоздился на окутанную теплым маревом глыбу и прижался к разогретой поверхности брюхом. В поле зрения вновь попал алтарь. К этому моменту все действо вокруг него уже завершилось — как говорится, долго ли умеючи. Пленник с развороченной грудной клеткой лежал, пялясь в небо полными ужаса, постепенно стекленеющими глазами. За его головой жрецы, видимо, собирались вернуться позже. Кровь густыми каплями стекала по оголенному торсу, а потом капли медленно ползли вниз по каменному основанию, прочерчивая свежие дорожки поверх многочисленных старых. Эта размеренность действовала странным образом успокаивающе. Бесконечно можно было смотреть…
Примечание:
Навеяло: The Score feat. AWOLNATION – Carry On, внезапная ассоциация с Пожаром
Глава 10. Западня
Дни проходили один за другим и каждый был похож на предыдущий. Раскат просыпался на мягкой постели рядом с безмятежно сопящей своими смешными дырочками Бестолочью, сладко потягивался, невольно тревожа ее своим движением, и неторопливо вставал под счастливый щебет маленькой самочки. Пока он разминался и собирался, мягкотелая крутилась вокруг, пытаясь помогать. Она научилась подавать оружие и маску, иногда Раскат даже позволял ей застегнуть какое-нибудь крепление на его доспехах — почему-то это вызывало у Бестолочи уйму восторга. Потом Раскат шел на Охоту. Или на охоту. В зависимости от того, собирался он брать трофей или просто хотел есть. Со временем второе стало происходить гораздо чаще. В округе водилось слишком мало достойной дичи. После того как поиски подходящих экземпляров для трофейной стены несколько раз подряд увенчались неудачей, Раскат из-за постигшего его разочарования решил вообще никуда не ходить и трое суток предавался непозволительной праздности. Он спал, покуда солнце не достигало зенита, затем выходил на вершину пирамиды греться под палящими лучами, а вечером обходил город, дивясь, насколько быстро аборигены обживаются на базе Инженеров. Неказистые хижины росли как грибы после дождя, а монументальные технические сооружения покрывались какими-то орнаментами, очевидно, превращаясь в сооружения культа. Занимать другие пирамиды мягкотелые не решались, они лишь украшали помещения по своему разумению — сначала цветами и рисунками, выполненными при помощи каких-то природных красок, а затем и примитивными барельефами, желая получить постоянный эффект. Ради интереса сын Зноя пытался разобраться в этих каракулях, но мало что понял. Хотя в одном из изображения почти что узнал себя. И какое-то подобие Бестолочи рядом.