— Нельзя его тревожить, — отвечала Тенок. — У нас добрые боги, и они будут защищать нас от невзгод, как защищали от засухи и гнева вулкана. Мы живем, как они велят нам, и не заслужили наказания. Я верю, что они послали нам хороший знак, просто его сложно толковать. Терпите, не тревожьте. А лучше отправляйтесь по своим делам. Настанет время — и Коатл сам созовет всех, чтобы объявить волю богов.
Но люди не желали слушать ее речи. Страшась неизвестности, они оставили сохнуть тесто для лепешек и вянуть ростки в поле, а выловленную рыбу задыхаться в сетях. И никто не решился в этот день заходить в лес.
Примечания:
[1] Большая Охота — это своеобразная тренировка, учения, чтобы бойцы не теряли боеспособность. Есть еще Малая Охота, из различие — в длительности, как можно догадаться из названия.
[2] Хищи в этой вселенной помимо инфракрасного зрения обладают черно-белым, а также различают красные и желтые тона.
[3] Имеется в виду принцип элемента Пельтье.
[4] А еще кое-кто мне шепнул, что один из внучатых племянников Раската получил имя Гроза…
[5] Я взяла ацтекские имена, но речь идет о племени, которое, вероятно, жило еще задолго до ацтеков.
Глава 2. Место, куда не стоит ходить
Согласно инструкции встречу назначили в точке, равноудаленной от места падения всех трех капсул. Добирались самцы не спеша и очень аккуратно — мало того, что местность была незнакомой, так еще и самочувствие после космической болтанки пока оставляло желать лучшего. Пожар и Раскат пришли почти одновременно, Срыв припозднился, так как вынужден был часто останавливаться, дабы перевести дух. Это бесило: сразу же оказаться слабейшим из трех — ну куда такое годится? Оставалось лишь напрячь остаток сил и хотя бы создать видимость, что все в порядке. Мало ли, зачем он останавливался? Может, осматривался.
Впрочем, к огромной радости Срыва, первым сделать привал предложил рассудительный Раскат. Все согласились, что разведку лучше отложить до наступления сумерек, а пока — собраться с мыслями и обсудить направления. Кроме того, до заката лес дремал, и оценить его потенциал в качестве охотничьих угодий можно было лишь с наступлением вечерней прохлады, когда согласно универсальному закону природы из укрытий начинали выползать самые хищные твари.
— Мягкотелых уже кто-то видел? — осведомился Пожар. Усевшись на крепкой ветке, он занялся подтягиванием запястных лезвий, которые, по его мнению, как-то не так фиксировались после выскакивания. Мягкотелыми охотники условно называли местный вид аборигенов, находящихся на самой заре своего технического развития, но уже способных проверить юных яутжей на прочность в ближнем бою.
Срыв отрицательно мотнул башкой и тоже занялся проверкой вооружения. Хотя больше сейчас тянуло полежать. Раскат настраивал параметры энергосистемы, добиваясь если не идеального, то хотя бы оптимального расходования заряда.
— Мягкотелых не видел, но слышал нечто похожее на их голоса, — не отрываясь от своего занятия, отозвался сын Зноя. — Сейчас воспроизведу. Слышно плохо. Они были очень далеко.
С этими словами самец включил запись. Его товарищи напрягли слух, но различить что-то сквозь шум листвы и ветра, перекрывающийся криками пернатых тварей, не смогли.
— Бормотание какое-то, — фыркнул Пожар. — Я думаю, это не они.
— Может быть… — Раскат пожал плечами и отключил аудио. — Позже разберемся. А вот что я видел — так это пирамиды. Так что про Инженеров нас не зря предупреждали.
— Близко видел? — Срыв напрягся.
— Что? Пирамиды или Инженеров? Пирамиды издали видел, отсюда к югу. Хозяев — нет, не видел, боги миловали.
— Не факт, что они тут, — заметил Пожар.
— Не факт, — согласился Раскат, невозмутимо продолжая ковыряться в настройках.
Закончив ритуалы, жрец вышел к людям и заявил, что поводов для волнения нет, так как боги собрались на празднество, и смертным всего лишь посчастливилось созерцать огни, что освещали их небесный путь.
— Возвращайтесь к делам и не забудьте воздать хвалу богам, ибо сегодня они ближе, чем всегда, — объявил Коатл, а затем повелительно взмахнул худыми руками, делая знак толпе разойтись, сам же вновь скрылся в своей хижине.
Большинство жителей, тем не менее, отнеслись к словам старика с некоторым недоверием. Виданное ли дело — боги посылают знамения, полыхающие через все небо, а он говорит, не бойтесь, мол, мимо летели, вас не касается…
Однако к вечеру пересуды улеглись, и поселок зажил по-прежнему. Знаков от богов больше не было, поля же не могли возделать себя сами и похлебка не могла сама себя сварить.
А когда блаженная ночь, звеня голосами насекомых и благоухая цветочным нектаром, спустилась на землю, жрец растер на каменной дощечке дурманящие травы и поставил их тлеть в глиняной чаше. Глядя, как вещий дым поднимается и исчезает в отверстии крыши, по пути будто бы касаясь любопытно заглядывающих в жилище звезд, Коатл достал из мешочка жевательную смолу, отщипнул тремя пальцами кусочек, положил за щеку и начал медленно двигать челюстью. Зубы и ногти старика со временем стали совсем черными от этой субстанции, рот пересох, а мысли и речи стали путаными, но это не имело для жреца значения. Смола помогала ему видеть дальше многих, слышать то, что от других сокрыто, и ощущать то, что дано ощущать лишь диким лесным тварям да духам.