Нет, следовало это прекращать. Как можно скорее. Пока не стало поздно. Раскат жил здесь, как детеныш в гареме, даже хуже. Детеныши хотя бы учатся, познают мир, готовятся стать воинами и производительницами, а он? Он проводил время абсолютно бездарно. И с каждым днем, даже с каждым часом все глубже тонул в этом болоте безмятежности и лени.
Мысль о необходимости покинуть пирамиды появилась у Раската в один из вечеров. Самец уснул, но на этот раз спал беспокойно. К утру мысль стала лишь крепче и убедительнее. Днем охотник впервые надолго отогнал от себя не только всех мягкотелых, но и Бестолочь. А к вечеру он окончательно принял решение. Он вытащил из гривы перья, облачился в доспехи и, нанизав добытые черепа на трос, закрепил их за спиной; свернул несколько шкур — те, которые изначально планировал забрать с собой, проверил оружие и аптечку, после чего включил скрытие и покинул пирамиду без сожалений. Он знал, что так будет лучше — и ему, и Бестолочи, и всем ее сородичам. Боги — они должны быть на небесах, лишь тогда смертные научатся принимать решения самостоятельно.
На границе поселения Раскат встретил несколько припозднившихся мягкотелых, что собирали в лесу листья для крыш. Со своими огромными вязанками, они были похожи на гигантских двуногих стригунов [1]. Самца они почтительно обошли стороной, и он смог продолжить свой путь, на всякий случай перебравшись в древесные кроны, где его было сложнее заметить.
Поразмыслив, сын Зноя решил углубиться в горы, которые так толком и не исследовал, хотя собирался с момента прибытия. Добираться туда, где могла водиться приличная дичь, предстояло не день и не два, а вся эта история с мягкотелыми заставила воина слишком долго раскачиваться на подобное путешествие. Но теперь его, к счастью, ничто не сдерживало.
Однако все произошло не так, как он представлял. К ночи самец преодолел даже меньше половины необходимого расстояния. Выбрав раскидистое дерево, он расположился на отдых в развилке и тут же обнаружил неприятную для себя деталь: спать на ветке, ничем не защищенным от пронизывающего ветра, далеко не так приятно, как в теплом помещении на травяной перине. Раскату, конечно, и в менее приспособленных для сна местах доводилось ночевать, но постель, которую сделала для него Бестолочь, была не то что мягче койки на клановом корабле, она была мягче всего, на чем самец когда-либо лежал. И вот такой внезапный контраст весьма действовал на нервы. А стоило охотнику с трудом забыться поверхностным сном, как полил дождь.
Громко выругавшись, Раскат поднялся, пересел поближе к стволу и, отряхнувшись, включил греющую сеть на полную мощность, но это не сильно спасло. Холодные капли жалили гриву и противно стекали под доспехи, в поясницу дуло, ноги вообще заледенели. Чтобы не замерзнуть окончательно, он принял решение двигаться вперед, но ветки стали слишком скользкими, а по земле текли настолько бурные ручьи, что идти становилось невозможно. В конце концов обессиленный самец добрался до какой-то щели в замшелой скале и забился в нее. Там было очень сыро, но хотя бы не проникал ветер, так что пространство быстро нагрелось. К сожалению заснуть все равно не вышло, так как сеть из-за критической влажности начало подкорачивать.
К утру дождь стих, но полностью не прекратился. Раскат покинул убежище и пошел дальше. Лишь к концу дня он достиг окутанного туманом высокогорья. Это было совсем не то, что он ожидал. Ни агрессивных аборигенов, ни крупных хищников здесь, похоже, отродясь не водилось. Охотник не нашел ни следов, ни помета крупных тварей, ни остатков их трапез. Все, что ему попалось, — это огромные флегматичные летуны и пугливые копытные с длинными шеями и слипшейся в сосульки шерстью.
Вечером Раскат прикорнул в неглубокой пещере, а с наступлением темноты вышел на ночную Охоту. Но снова остался ни с чем, лишь утомился и продрог. С рассветом, окрасившим горы в золотисто-розовые тона, самец набрел на небольшое озеро, питающееся от нескольких родников. Вода была прозрачной, но тоже очень холодной.
Сняв маску, сын Зноя наклонился, чтобы напиться. Из озера на него глядел недовольный, взъерошенный юнец с невыспавшимися, мутными от кровоизлияний глазами. Раскат с минуту глядел на свое отражение, затем нахмурился и склонился к водной глади ниже. Что-то было не так…