— Мой любимый муж, я должна ждать еще? — спросила девушка, но ответа не получила. Хамаш уже крепко спал.
Пробуждение Раската было странным. Он с трудом оторвал голову от травяной подушки и сразу отметил неприятную тяжесть в висках. Похоже, вчера он по дурости надышался дыма. А еще он что-то пил с Бестолочью, и это что-то забрало не хуже алкоголя, хотя определенно было без градуса. Остальное помнилось крайне смутно. Он как-то взобрался по ступенькам — этим чертовым бесконечным ступенькам, которых извращенцы-Инженеры нагородили в каждой пирамиде по несколько сотен — и добрел до лежанки. Самочка все это время увивалась рядом. Кажется, она даже помогла ему снять доспехи. И потом так приятно гладила плечи, спину, живот и ниже…
Тут сын Зноя резко распахнул глаза и рывком поднялся. Мягкотелая скатилась с него и тоже захлопала глазами. Она была абсолютно голая, если не считать ожерелья, и Раскат тоже был в чем из яйца вышел. Похоже, они так и проспали всю ночь, обнявшись, как пара в Сезон.
— Ты опять начинаешь? — строго прорычал самец, подальше отпихивая от себя мелкую негодницу и шаря в поисках набедренной повязки. — У тебя вообще гон когда-нибудь проходит?
Бестолочь обиженно пискнула в ответ и с притворной застенчивостью отвернувшись, тоже начала одеваться. Стесняется она, ага, как же…
Поразмыслив, Раскат решил не заострять внимание на прошедшей ночи, дабы самка не решила, что инцидент имеет для него какое-то особое значение, и вести себя как ни в чем не бывало. Самочувствие было не очень, поэтому выдвигаться на Охоту сегодня не имело смысла. И, возможно, завтра тоже… Да, денька три Раскат бы сейчас отдохнул. Спланировал бы следующую вылазку — остались еще направления, которые он пока тут не разведал.
Покидать пирамиды воин больше не стремился. Ну правда же, для чего, если тут всегда ждали кров и мягкая постель? Нужно было только как-то объяснить Бестолочи, что ее «супруг» (ладно, назовем это так) будет иногда уходить в дальние походы, и таскаться за ним не лучшая идея. А так — пусть хозяйничает, уборку делает, покрывала меняет и гордится своим статусом. И от массажа Раскат не дурак отказываться. Что касается ее домогательств… Должна же она со временем будет понять, что они бесполезны? Сделать вывод, что боги как-то иначе размножаются. Духовным путем каким-нибудь.
Подумав так, сын Зноя великодушно разрешил мягкотелой самочке за собой ухаживать, а себе дозволил еще немного побездельничать. В конце концов, это можно было считать адаптацией к новому миру.
Жизнь в поселке вновь пошла прежним чередом. День за днем Раскат все больше привыкал к «своим» аборигенам, лучше узнавая их язык и обычаи, а они с переменным успехом учились понимать его речь и не нервировать сверх меры. Не сразу, но до них дошло, что сжигание продуктов не приносит их «божеству» никакой пользы или радости, точно так же, как в целом обилие костров и дыма. Празднества стали более сдержанными, и сын Зноя иногда забавы ради присоединялся к ним — Бестолочь всякий раз ликовала и тащила его танцевать. Это было очень странное ощущение… Требовалось просто расслабиться и поддаться ритму, чтобы через некоторое время ощутить в сердце давно оставшуюся в прошлом мальковую беззаботность. Вскоре Раскат сделал феноменальное открытие: он мог позволить себе дурачиться сколько влезет, при этом мягкотелые воспринимали все его действия абсолютно серьезно, и любая его выходка спокойно укладывалась в их понимание нормы. Хотя до того, что творил Пожар, Раскату, конечно, было далеко. Иногда он позволял себе беззлобно подшутить над «подданными», но никогда над ними не издевался и уж тем более не бил, не калечил и не лишал жизни. Если же кому-то в племени требовалась помощь, Раскату не зазорно было ее оказать. В основном, по мелочи, конечно. Он научил самцов племени придавать более эффективную форму обсидиановым ножам и использовать систему блоков для поднятия грузов, поделился некоторыми хитростями выделки шкур и изготовления силков, придумал замок, чтобы у самой старой самки племени скотина не разбегалась со двора и так далее в том же духе. Нельзя сказать, что он добивался от мягкотелых любви — он просто проявлял снисхождение, а те уже сами решили, что будут его обожать. Ну, Раскат им и не мешал.