— И как это понимать? Сами, что ли, на алтарь захотели?
— Пожар? — в изумлении опуская копье, проговорил Раскат.
— А, это ты. Привет, — ногой отпихивая со своего пути мешающегося мягкотелого, рыкнул товарищ. — Давно не виделись. Как жизнь?
— А ты что тут делаешь? — озадаченно спросил сын Зноя.
— Да просто развлекаюсь, — отмахнулся сын Ясного. — Я же тебе говорил, что эти твари жутко забавные. Жертвы мне приносят. Решил вот пройтись сегодня, поглядеть, как они в деле.
— В каком деле? — не понял Раскат.
— Ну, это типа набег у них. Выбирают деревню, нападают, уводят жителей, потом приносят мне в жертву. Как-то так. Но поблизости мягкотелые кончились, теперь вот тут они поселение отыскали, тут говорят, пока много. Только ты их спугнул. Я же для них бог, помнишь? Вот они и думают, что ты — как я.
Во все глаза таращась на товарища, Раскат раскрыл жвала, затем закрыл, затем снова раскрыл, но так ничего и не сказал, ибо лишился дара речи.
— Да не переживай, я сам-то охочусь, конечно, — продолжал Пожар, все так же невозмутимо продолжая приближаться к стоящему столбом сородичу. — А это — так, баловство. А у тебя-то как успехи? Совсем пропал с радаров.
— Благодарю, не жалуюсь, — наконец-то собравшись с мыслями, отозвался сын Зноя. — Но правильно ли я понял, что ты сейчас занимаешься тем, что натравливаешь одну популяцию местных жителей на другие?
— Да говорю же, просто развлекаюсь, — в голосе собеседника появилось некоторое раздражение. — Можно считать это экспериментом. Мне интересно, насколько хороших воинов из них можно вырастить. Если получится — для моей же трофейной стены будет пополнение.
— Пожар… Но они же… Они на мирных нападают. На тех, кто защищаться даже не умеет.
— Ничего, в качестве тренировки — сойдет, — хмыкнул сын Ясного.
— Но так нельзя…
— Это почему? — тут же возмутился Пожар. — Нам с тобой — нельзя. А этим тварям Кодекс не писан. Так что пусть душу отводят. А я ничего не нарушаю.
— Ты на это смотришь.
— Смотреть Кодекс не запрещает.
— Хорошо. Тогда вели им заниматься этим где-то в другом месте.
— Это еще почему?
— Потому что… У меня здесь тоже экспериментальная популяция. И твоя начала истреблять мою.
Услышав эти слова сын Ясного сначала изменился в лице, а затем громко расхохотался.
— Ты себя-то слышишь? — давясь от стрекота, с трудом проговорил он. — А кто там что-то о невмешательстве говорил? Так-так, и какие же ты с ними эксперименты проводишь?
— Тебя это, Пожар, не касается, — нахмурился Раскат. — Просто прошу по-хорошему: уйди с моей территории и питомцев своих забери.
— Это с какой радости территория твоей вдруг стала? — немедленно ощетинился Пожар и предупредительно выпустил лезвия.
— А ты что-то против имеешь? — оскалился в ответ Раскат и раскрыл копье.
«Ну подожди, получишь еще у меня… Экспериментатор хренов», — злобно хромая по направлению к поселку, думал сын Зноя. Схватка вышла недолгой, но показательной. Показала она сразу две вещи. Первое: Пожар вконец охамел и сдаваться не собирается. Второе: оба охотника в отсутствие достойных противников расслабились, утратили сноровку и непозволительно разъелись.
Нет, Раскат уходил не проигравшим, но и не победителем. Пожар хорошо получил по загривку и свалил зализывать раны, но окончательно не капитулировал. Это означало, что в скором времени он и его раскрашенные псы вернутся. Но будут действовать умнее, вероятно, исподтишка. Самое противное в этой ситуации было то, что драться с Раскатом ручные дикари Пожара желанием не горели. Когда начался поединок двух «богов» они вообще кинулись врассыпную, только их и видели. Стало быть, и Раскату преследовать их было недостойно. Но бестолковые при следующем нападении снова начали бы просить защиты — что ему было делать тогда? Сын Зноя думал над этим всю дорогу, но решения так и не нашел…
А в поселке его уже встречали — теперь не просто как «бога по умолчанию» а как национального героя. Галдящая толпа мягкотелых окружила самца и попыталась поднять его на руки. Этого еще не хватало. Раскат сразу же пресек эти неоднозначные попытки, отогнав «подданных» грозным рычанием, после чего вернулся в пирамиду.
Бестолочь тут же начала увиваться вокруг него, щебеча что-то о доблести и отваге. Глупая, глупая самочка… Оставив копье на отведенном под оружие выступе, самец проследовал к лежанке и плюхнулся на нее прямо в доспехах. Разумеется, маленькие заботливые ручки тут же начали его раздевать. Параллельно их обладательница как бы невзначай оголялась и сама.