Тенок давно минуло шестнадцать, и все ее ровесницы, даже самые неказистые, надели ожерелья замужних женщин. Однако ни один юноша не хотел связать свою судьбу с помощницей жреца, которая не только слишком близко соприкасалась с высшими силами, но и сама, возможно, владела колдовством. Хотя Тенок никогда никому не давала реального повода так думать. Она немного разбиралась в лекарственных травах — только и всего. Но злые языки шептали, что девушка наверняка была изначально одержима духами, иначе как объяснить, что болезнь, унесшая ее отца и мать, не тронула слабого ребенка?
Старый Коатл забрал ее из пустой хижины совсем малюткой — Тенок едва умела говорить. На другой день хижина сгорела, огонь чудом не перекинулся на соседние постройки. Так девочка попала к жрецу сперва под опеку, а затем во служение. Но ошибались те, кто думал, будто он растит себе преемницу. Жрец не учил Тенок ремеслу, а основными ее обязанностями были приготовление пищи, уборка и заготовка сырья. Девушка наблюдала некоторые ритуалы, но не могла их постичь, хотя в тайне и страстно желала этого. Ведь Коатл был не вечен. Какая судьба ждала сироту после его смерти? Прислуживать его ученику, которого Коатл все грозился взять, да так по сей день и не выбрал? И это в лучшем случае…
В целом, женщина могла стать жрицей — это не противоречило законам природы и законам богов. Тем не менее традиции были против этого, и, что еще важнее, сам Коатл тоже был против. Однако так было раньше. Теперь сон, в котором девушке явилось божество, мог все изменить.
Заснуть снова Тенок так и не смогла. Она долго думала, раз за разом возвращаясь мыслями к встрече на пороге святилища. Божество звало ее к себе, и свадебная накидка на ее плечах говорила о том, что все уже решено — там, в небесной обители. Возможно, вещий дым, который девушка накануне вдыхала вместе с жрецом, наконец-то даровал ей видение. Возможно, просто время пришло? И раз боги начали с ней говорить, значит, она была достойна стать их новым голосом в мире людей. Только как она могла в том убедиться? И как затем могла доказать это Коатлу?
Ответ, вероятно, тоже крылся в самом сновидении. Божество взывало к Тенок со ступеней большой хижины, высочайшей из всех. Значит, нужно было отправляться туда и встретить свою судьбу. Либо вернуться ни с чем, если боги просто решили посмеяться над доверчивой смертной.
В то утро Тенок никому ничего не сказала. Она поднялась рано, до рассвета, собрала в дорогу лепешки и надела лучшую одежду, чтобы перед богами не было стыдно за свой внешний вид. Потом девушка проверила Коатла — тот крепко спал — и зашагала навстречу своему предназначению.
Первая ночь прошла успешно и спокойно. Преодолев значительное расстояние, молодые охотники выполнили программу минимум под кодовым названием «осмотреться и поесть». Первым делом определившись с направлением, они рассредоточились, взяв умеренную дистанцию — чтобы держаться самостоятельно, но не совсем уж отдельно. Решение подкрепиться тоже стало обоюдным.
Раскат первым подстрелил пернатую тварь и, утолив голод ее суховатой плотью, сообщил товарищам о своем удовлетворительном самочувствии, сопроводив данные изображением добытого. Срыв вскоре после него поймал толстого ползуна, также продемонстрировав на собственном примере, что ползуны данного вида вполне съедобны. Пожар, как всегда, отличился. Он загнал копытное и сразу съел столько, сколько смог, наплевав на риск отравиться и к тому же прилично отстав от собратьев. Осилил юнец при этом лишь половину туши, остатки же повесил на дерево в дар духам этого леса. Ирония состояла в том, что мяса хватило бы с избытком на всю троицу, да только у воинов было не принято делиться добычей.
Наевшись, самцы восстановили дистанцию и двинулись дальше, периодически перебрасывая друг другу сообщения о своем местонахождении и обо всем, что видно вокруг. Сначала лес казался довольно однородным. Образованный в основном тонкоствольной растительностью, он был очень густым, местами — почти непролазным. На пути постоянно попадались лианы, как будто стремящиеся заплести все свободное пространство, отовсюду торчали и свисали причудливо извитые воздушные корни, а кроны деревьев формировали над головой удивительно плотный полог, с которого беспрестанно капало. Судя по звуку, несколько раз снаружи начинался дождь, но интенсивность капанья от этого не особо менялась. Воздух был подходящий для дыхания яутжей — тяжелый, насыщенный влагой, — так что шли с открытыми фильтрами. Под ногами ощущался сырой каменистый грунт, покрытый тонким слоем листового перегноя.