— Я уже говорил, что я человек из нашего человеческого мира, — наконец начал свой рассказ Феликс. — Я действительно был сиротой. В детском доме я оказался ещё совсем маленьким: мои родители, по словам воспитателей, погибли в автокатастрофе. Я был довольно любопытным и приносил немало хлопот своим поведением, из-за него я так и не мог попасть в приёмную семью — моя репутация просто была неподобающей…
Николь села поудобнее, с интересом слушая каждое слово своего парня, желая не пропустить ни одной детали.
Бернард потягивал спиртное — он определённо был доволен тем, что смог заставить Феликса говорить. Все те вопросы были для Бернарда лишь шумом рядом, на который он должен был отвечать, но сейчас он словно мог слышать настоящий голос.
***
Я любил быть вне детского дома. Там действительно заботились обо мне, но я всё равно чувствовал себя скованным в своих решениях и действиях. Нам разрешали покидать дом, но мы могли лишь находиться где-то поблизости. Конечно, я этого не придерживался, часто сбегая куда-то подальше.
Я помню, как вчера: за нашим городом находился лес — большой и просторный. Воздух там был всегда наполнен свободой, а на поле, которое находилось рядом с этим лесом, всегда гулял ветер, давая возможность дышать полной грудью.
Я всегда добирался туда автостопом, даже не думая о последствиях. Мне всегда казалось, что то, что я был лишён родителей, — уже самое худшее, что могло со мной произойти, а потому даже смерть не казалась мне страшной.
«Пока ты боишься, рискуешь, чувствуешь адреналин в крови — ты живёшь. Страх не должен быть вызван этими чувствами; страшно тогда, когда ты этого не чувствуешь». Так когда-то сказал один мой друг, который тоже жил в этом же детском доме, но был несколько старше меня.
Однажды я следовал уже привычному плану побега. Помню, что это происходило ночью и что машин в тот день было мало. Я так боялся, что не успею, что мою пропажу обнаружат быстрее и очень скоро найдут меня, но этого не произошло.
Я сел в машину к мужчине средних лет — он тоже ехал в лес, хотел провести время в одиночестве. Но, когда увидел подростка посреди трассы, ожидавшего машину, решил, что, возможно, мне нужна помощь. А когда узнал, что я еду туда же, куда и он, то подумал, что для него это совершенно не проблема.
В машине мы разговорились. Я рассказал ему о себе, о том, кто я и почему еду посреди ночи в лес. А он рассказал о своих проблемах в семье и на работе.
Слово за слово мы доехали до леса. И тогда он непреклонно стоял на том, что не оставит меня в лесу одного, и настоял на том, чтобы мы просто провели это время вместе.
У него с собой была еда, а я показал ему поле, где мы могли присесть и перекусить.
Он словно слушал и понимал каждое моё слово — не перебивая, не уча меня жизни. Он лишь кивал и поддерживал меня в моих решениях.
Время за разговорами шло быстро, солнце начинало вставать, а разговор словно не знал своего конца.
— Знаешь, — сказал тогда этот мужчина, когда солнце уже появилось на горизонте, — я не самый лучший человек. Я живу на две семьи. У меня есть моя любимая жена, дочь и сын — я их безумно люблю. Но также у меня есть вторая семья. Это не любовница и внебрачный ребёнок, совершенно не так. Это люди, которых я когда-то ложно принял за тех, кто меня понимает, за тех, кто может дать мне признание и то внимание со свободой, которых, как я тогда думал, мне не хватало.
Помню, он тогда сделал небольшую паузу, а я с нетерпением ожидал его следующих слов. Он смотрел куда-то вдаль, словно говорил не со мной, а со всем миром. Он словно был на исповеди у самой вселенной, а я был проводником между ними.
— Но из-за этой второй семьи я стал терять свою настоящую. Я больше не был хорошим отцом, мужем и сыном. Все мои мысли стали крутиться вокруг тех людей. Я мыслями всегда был там, все свои ресурсы я нёс к ним. Со временем я перестал слышать не только близких, но и себя самого. А потом я словно проснулся. Я помню, как стоял около стола с едой, которую приготовила моя любимая. За ним сидели мои дети, но я словно стал отстранённым — там больше не было тепла и смеха. Моя жена подошла ко мне и спросила: «Кто она?» Я совершенно не понимал, о чём она говорит, ведь я никогда бы не посмел пойти на измену. Но ведь я пошёл — по сути, я пошёл на неё. Я изменил своей семье. Я помню, что не стал отвечать — я просто сел на стул и начал плакать. Вдруг до меня дошло осознание того, что я делал и что так не должно быть. И я рассказал ей обо всём. Это было запретом — мне нельзя было этого делать, но я рассказал. А после этого я тут же отправился к лидеру второй семьи. Я сказал, что ухожу, что больше не хочу.
Тогда он достал из сумки книгу, протёр её и взглянул на меня. Я увидел в его глазах что-то смешанное — печаль со злостью и в то же время какую-то надежду.