Мысли ее смешались. Война скоро кончится. И что тогда? Останемся ли мы после этого вместе? Да, конечно же, да, но как? В какой стране? В его? В моей?
Она заставила себя перестать об этом думать Зоя Федорова, сказала она себе, на эту ночь, только на одну эту ночь перестань быть русской бабой, по натуре своей привыкшей превращать радость любви в горе. Радуйся этой ночи и всем последующим за ней ночам и не заглядывай так далеко вперед. Все будет хорошо. Так или иначе, но все уладится. Мы с Джексоном позаботимся об этом.
Осторожно, чтобы не разбудить его, она снова легла рядом и прижалась к нему, чтобы почувствовать его близость.
— Мой американец, — прошептала она и закрыла глаза.
Ночью снегопад прекратился. Из окна им было видно, что снега навалило не так уж много, с улицы Горького доносился шум машин.
— Наверно, я мог бы добраться до дому, — заметил Джек.
Зоя посмотрела на него.
— Но я очень рад, что не сделал этого, — улыбнулся он.
Зоя ответила печальной улыбкой:
— Не шути со мной, Джексон. Я не очень хорошо понимаю шутки.
Он поцеловал ее в нос и пошел бриться. Она сидела за столом, пила кофе и искоса поглядывала па него.
— Надо будет принести тебе новые лезвия, — сказал он. — Это совсем затупилось.
Как приятно, думала она, когда вместе с тобой завтракает мужчина. Она смотрела, как напрягаются мышцы его руки, когда он водит по щеке бритвой. Славно! Он мурлыкал мотив вальса из «Цыганского барона».
Внезапно Джексон обернулся.
— Послушай-ка, — сказал он и запел низким голосом:
Я твой янки-капитан, Ты российская звезда Буду век любить тебя И расставшись навсегда.
Он подождал, как она отреагирует. Он был уверен, что она расхохочется.
— Ну как?
Ее лицо погрустнело.
— Это ты сам сочинил, Джексон?
Джек кивнул:
— Я же говорил тебе, что не очень силен по части поэзии.
— Очень славно, — сказала она и отвернулась, пытаясь скрыть бежавшие по щекам слезы.
Джек подошел к ней:
— В чем дело? Я-то думал, что рассмешу тебя.
Зоя покачала головой:
— Прости меня, может, я не понимаю.
Он сел рядом. У него на лице еще оставались следы мыльной пены.
— Не понимаешь чего?
— Последних слов. Выходит, ты уезжаешь?
Джек обнял ее.
— Ты же знаешь, я никогда не уеду без тебя, Зоечка.
— Но ты сказал: «Расставшись навсегда».
Джек вытер с ее щек слезы и приподнял подбородок, чтобы заставить ее посмотреть ему в глаза.
— Мне нужна была рифма к слову «звезда», только и всего. Я хотел сказать, что всегда буду любить тебя.
— Придумай другую рифму, Джексон.
Он подумал немного:
— Хорошо, тебе нравится эта больше? «Буду век любить тебя, но с сигарой — никогда».
Она улыбнулась:
— Гораздо больше.
Джек поцеловал ее.
— Глупышка.
Он вернулся в ванную смыть с лица мыльную пену. Умывшись, он снова запел тот же вальс, но уже по-новому.
— Отныне это наша песня, Зоя. Разве не трогательная?
— Мне нравится, — ответила она.
Когда он сел за стол, собираясь пить кофе, Зоя сказала:
— Джексон, скажи мне правду. Что с нами будет?
— Ты о чем?
— Ведь когда кончится война, ты уедешь.
Мгновение поколебавшись, он ответил:
— Начнем с того, что она еще не кончилась.
— Но вот-вот кончится, — сказала Зоя.
Джек взял ее руку, лежавшую на столе:
— Да, с Германией. Но еще остается Япония. Моя страна находится в состоянии войны с Японией. Твоей стране тоже предстоит в нее вступить.
— А потом? Пожалуйста, ответь, Джексон.
Он покачал головой:
— Дорогая, пока не знаю.
Зоя кивнула, глаза ее снова наполнились слезами.
— Ты уедешь. И забудешь меня.
— Нет, я вовсе не то хотел сказать. Я просто хотел сказать, что еще не знаю, как все будет, потому что пока еще не думал об этом. Мы ведь с тобой тоже еще ни о чем не говорили.
— А ты хочешь говорить? Скажи мне правду, Джексон.
Он подошел к ней, заставил встать и обнял.
— Конечно, я буду говорить об этом. Я не хочу терять тебя, Зоя. Больше всего меня беспокоит не то, как нам быть вместе, эту проблему мы как-нибудь решим, а моя любовь к тебе. Я не очень уверен, что любовь — моя стихия. У меня за спиной два неудачных брака, и это путает меня. Я люблю тебя сильнее, чем какую-либо другую женщину в своей жизни, и я не хочу причинить тебе боль.