К половине одиннадцатого напряжение достигло апогея, и травница поняла, что ей просто жизненно необходимо выпить чаю. Захлопнув книгу, она кликнула деда и уже собиралась пойти на кухню, как звякнул дверной колокольчик. Да какое там звякнул! Так зазвенел, что чуть не оторвался. Возмущённая Нэкоми остановилась за прилавком.
В лавку ввалился рослый, широкоплечий мужик, утирая пот наброшенным на шею полотенцем.
— Вы, видимо, горите желанием оплатить нашей лавке новый дверной колокольчик? – ядовито поинтересовалась она, одарив посетителя недобрым взглядом.
— Вообще-то, я ожидал иного приёма, — пробормотал вошедший, оказавшийся небритым брюнетом с небрежно зацепленными в хвост волосами, — я не ошибся, это ведь дом господина Широ Мори? На улице Одуванчиков только одна лавка, торгующая травами, — он окинул взглядом помещение и раздражённую Нэкоми.
Его неожиданно глубокий голос привлёк внимания деда, и Широ поспешил появиться на пороге.
— Хотару! – воскликнул он, вытирая руки фартуком, — хорош, бродяга! – дед радостно жал руку незнакомцу и с силой хлопал по плечу, — возмужал, ничего не скажешь.
— Да, дядя Широ, — согласился вошедший, — в конще лета двадцать восемь стукнет, тут уж ничего не поделать! Теперь вширь расту, а не ввысь.
Нэко замерла на месте. Этот небритый, мужчина в сдвинутой на затылок чуточку помятой летней шляпе и есть её вечная и единственная любовь? Разум отказывался в это верить! Куда делся прекрасный стройный юноша, который, казалось, светился изнутри лунным светом? Откуда взялся пивной животик, несвежая, потная подмышками рубашка и стариковское полотенце на шее?
— Вы – Хотару Эйдзи? – вырвалось у неё.
— Представьте себе! – последовал ответ, сопровождаемый выразительным прищуром, серых глаз, — дядька Широ, у тебя работница слабоумная? Ну, что ж, дело богоугодное, благое, понимаю.
Дед Широ закашлялся, чтобы скрыть смешок, потом ответил:
— Не работница это, а внучка моя — Нэкоми Мори. Она девчонкой на твоей премьере была, ты и не помнишь, небось.
— Извиняй, Кошечка, — развёл артист руками, — не признал.
— Я вам никакая не Кошечка! – воскликнула Нэкоми, — к вашем сведению, имя моё к кошкам вообще отношения никакого не имеет. В первом иероглифе, хоть и слышится созвучие с «нэко», но он пишется иначе и означает вовсе не «кошка», а «утренняя заря». Второй иероглиф вкупе с первым читается, как «прекрасная утренняя заря». Это просто так, к сведению, господин Насекомое.
Девушка злилась на артиста за то, что он в жизни оказался совершенно не таким, каким она его помнила с той знаменательной встречи: злилась и до жути, до слёз жалела себя, потому что в этот самый момент, когда обросшее чёрной щетиной лицо Хотару Эйдзи расплылось в широкой улыбке, умерла её ВЕЛИКАЯ И ЕДИНСТВЕННАЯ ЛЮБОВЬ. Восхищаться, преклоняться и с замиранием сердца обожать этого потного мужчину с серыми глазами было поистине невозможно!
Глава 2 АРЕСТ
«Как такое вообще возможно? – продолжала спрашивать себя Нэкоми, пока ставила на стол закуски, — какие жизненные перипетии превратили прекрасного молодого человека в ЭТО?»
Её взгляд в который раз за сегодняшнее злосчастное утро споткнулся о ставшим шире лицо с прямыми бровями, гриву, забывших о парикмахерской волос; а покрасневшие глаза совершенно не походили на глаза, о которых, казалось, и были написаны любимые строчки из сборника классической поэзии. Трёхстишье Мураса́ки травница повторяла про себя множество раз, когда вспоминала любимого.
Холодные звёзды глаз надо мною в ночи сверкают,
В то время, как жаркие губы
Мне о страсти сердечной шепчут.
«Нет уж, спасибо, — ответила сама себе на непрошенное воспоминание травница, — ни эти глаза, ни эти губы мне уж точно не нужны. Пускай о страсти шепчут кому-нибудь другому!»
Естественно, дед Широ просто не мог не угостить гостя вином собственного изготовления, и тот, как и следовало ожидать, с энтузиазмом принял предложение. Хватило пяти минут, чтобы на кухонном столе почётное место заняли разнокалиберные бутылки и графинчики, а дед, не скупясь на пояснения и уточнения деталей рецептуры, наполнял маленькие рюмочки. При этом он с завидной точностью рассказывал о происхождении сырья для напитка и его особых, нередко полезных, свойствах. Хотару опрокидывал в рот очередную рюмку ежевичного, мангового или персикового вина, крякал от удовольствия и не уставал отмечать все тонкости оттенков вкуса предложенных вин.