Нэко злилась. Злилась на Светлячка за то, что тот оказался человеком, совершенно не похожим на её воспоминания. Злилась на деда, который устроил свои любимые посиделки с дегустацией, да ещё и обрёл в лице жильца благодарного слушателя и ценителя. Злилась и на себя, потому что всё равно продолжала время от времени вглядываться в лицо артиста и видеть в нём тень прежних, таких прекрасных, обожаемых ею черт.
— Нет, дядька Широ, — вывел девушку из задумчивости голос артиста, — это для меня будет уже чересчур.
Широ решил перейти к коньяку собственного изготовления. Коньяком он угощал далеко не всех, приберегая его для особых случаев и особых гостей.
— Давай оставим до вечера крепкие напитки, — Хотару ловко ухватил палочками кусок ветчины с тарелки, положил на него маринованную редьку, завернул и отправил в рот, — мне сегодня ещё пред ясные очи этих старых ху…, — он покосился на Нэко, — перечников из Ассоциации показаться надо. Явить, так сказать, свою добрую волю. Продемонстрировать, насколько я осознал свои прежние ошибки и как успел проработать «отвратительные черты» своей «упрямой, несдержанной и трудно управляемой» личности.
— Плевать в лицо господина Эдомару́ было в высшей степени неосмотрительно, — словно бы невзначай, заметил дед, — семь лет минуло, а твой демарш всё ещё на слуху. Ты уж, мальчик мой, постарайся, докажи им, что годы не прошли для тебя даром. Ведь у тебя талантище!
Хотару расхохотался, но смех этот показался горьким.
— Талантище! Почему-то покойный господин председатель Восточной ассоциации ракуго не больно-то в это верил, — парень подумал и плеснул себе ещё вина из черёмухи, — читать по канону, которому двести лет сравнялось! Ни моги ни интонацией, ни ударением отойти хотя бы шаг. Скука, глупость, косность и нежелание смотреть дальше собственного носа. Это старичьё хотя бы мозгами пораскинуло: ведь современному артанцу многие слова из столь милых их сердцу рассказов вообще не знакомы, поскольку успели выйти из употребления давным-давно. И предполагать, будто зритель озаботится прихватить с собой на представление «Толковый словарь живого артанского языка» было бы более, чем наивно.
— И всё это ты не побоялся высказать старику Эдомару?! – не поверил своим ушам дед, — я выпивал с ним, и знаю, насколько он был нетерпим к любой, даже самой деликатной, критике. Да сделают боги его посмертие приятным, — Широ благоговейно осенил себя соответствующим жестом, — представляю, как он взвился.
— Взвился ещё как, я никогда не забуду его физиономии, — ухмыльнулся Светлячок, и Нэкоми обратила внимание, что ямочки на щеках у него всё те же, только прячутся в отросшей щетине, — пытался на место меня поставить, обзывал щенком безмозглым. Видать, для этого апологета классического ракуго сие являлось высшей октавой оскорбительности. А уж, когда я заикнулся, что в наши дни Восточной ассоциации пора бы отойти от набивших оскомину эсонда́ев о контрактах с богами, незадачливых грабителях и покупках дорогостоящих ружей, а взять на вооружение более интересные и актуальные темы. Темы любви, измены, оказий с проститутками и случаи из жизни самураев вызовут больше отклика в сердцах у публики, а, как следствие, принесут больше выручки.
— Представляю себе лицо покойного председателя, когда ты предложил тему жриц любви, — сощурился дед Широ, — я однажды прочёл на вечеринке «Неудавшееся самоубийство». От этого рассказа Эдомару аж перекосило, после чего он со мной недели три не здоровался и шарахался, как от зачумлённого.
— Ага, — тон собеседника был довольным, — знакомо, ещё как знакомо, — Нэко готова была поклясться, что Хотару ни на сэн не сожалеет о том приснопамятном скандале, — старик много всякого тогда мне наговорил.
— Мы тут всю голову сломали, всё пытались сообразить, за что ты ему в рожу плюнул?
— За мать. Этот стервец принялся все мои грехи на неё списывать. Пока он рассуждал, мол, откуда во мне взяться пониманию ситуации и тонкости чувств, когда матушка моя в простой горничной в гостинице «Зелёная радость» служила, я терпел, — мотнул головой Хотару, отчего ему на лоб упала вьющаяся прядь, — но ведь старый хрен дальше пошёл, сказал, что, мол, неудивительно, какие у меня интересы и склонности при всём том, что мать моя незнамо от какого посетителя меня прижила, про яблони и яблоки ещё добавил. Хотел я ему по роже дать, но подумал, что не годиться стариков бить. Не удержался и плюнул прямо в его наглую харю с дурацкими подусниками!