— Потерплю, естественно, потерплю. Не горит, — Хотару взял ещё один золотистый абрикос, сочный и сладкий, — я к тебе, не против такой фамильярности? – Тобио кивнул, мол, пожалуйста, сколько угодно, — по другому делу. Пару дней назад случайно пересёкся в «Зимнем фонаре» с одним своим старым дружком-приятелем по Кленфилду, — он смолк, предоставляя собеседнику возможность сделать предположение.
— Это Саядо что ли?
— Он. Что скажешь о нём, старший следователь играет?
— Нет, не встречал. В «Зимнем фонаре» не бывает, точно. А почему ты о нём спросил?
— Поквитаться хочу, — небрежно ответил Хотару и выразительно сжал челюсти, чтобы желваки на щеках заходили, — должок за ним числится.
— Никак в картишки тебя обставил? – глумливо усмехнулся Тобио.
— Кабы просто в карты, я б даже и заморачиваться не стал. Тут дело такое: выиграл, проиграл, это уж как богиня Бэ́нтэн пожелает, сыграет один аккорд на своей би́ве – повезёт в игре, другой – в любви. Ничего не поделать, — очень натурально вздохнул Хотару, — Дэва мне в столице огромную свинью подложил. Можно даже сказать, всю жизнь мне изломал…
— Бабу увёл? – подался вперёд собеседник, и глаза его масляно засверкали.
— Бабу?! – усмехнулся Хотару, — я похож на мужика, что из-за бабёнки заморачиваться станет? Шутишь! Тут, брат ты мой, всё как раз наоборот вышло.
— Ладно тебе, не томи, выкладывай, каким образом старший следователь тебе дорожку в столицах перешёл.
Хотару сделал вид, будто собирается с мыслями, затем с долженствующими запинками в нужных местах поведал проработанную до мельчайших деталей историю «предательства старого друга». С его слов выходило, что они с Дэвой крепко сдружились в Кленфилде, жили весёлой столичной жизнью с ночными клубами, игорными домами и женщинами.
— Женщины эти были наивысочайшего класса, — заметил артист, выразительно прищёлкнув языком, — не просто принцессы квартала Совиных ворот, а дамы полусвета: актрисы, балерины, художницы. Такая с тобой просто за деньги не ляжет, пошлёт, да ещё слугам велит тумаков надавать.
— Эх, — с мечтательной завистливостью выдохнул Тобио, — вот это жизнь, не то, что в нашей глубинке. Даром, что старая столица, а на поверку – деревня деревней.
— Ага, — согласился артист, — так вот, положил Дэвчик глаз на одну артисточку. Вроде ничем особенным она среди прочих не выделялась. Как тут выделиться, когда все красавицы писаные, из тех, что в прежние времена в императорский гарем попадали: маленькая, живая, словно птичка, и голос такой, что её пение слушать можно было до бесконечности.
— Так что там? – поторопил его Удай, пока Светлячок, прикрыв глаза, делал вид, будто вспоминает красавицу-певицу, — колись, что меж вас троих произошло?
— То и произошло, что не так редко происходит, когда судьба сводит вместе пару мужчин и девицу, не обременённую социальными запретами и благонравием. Дэва её подарками обсыпать принялся, ничего не жалел. Тратился так, будто последний день живёт на этом свете. Поговаривали в долги влез по самые…, — пауза, — уши. Горихвостка (это такой сценический псевдоним себе дамочка взяла) поначалу благоволила к подполковнику, но месяца через два в мою сторону начала поглядывать, намёки разные отпускать. Ты же знаешь, какие женщины по этой части искусницы: вроде бы об обычных вещах говорит, а сама, где вздохнёт, где глаза многозначительно опустит, а порой и двусмысленность какую якобы по наивности да необдуманности ляпнет. При этом глазами сокола за твоей реакцией наблюдает. Я сначала не понимал, отшучивался в ответ, старался поддержать светскую беседу. Над пошлыми анекдотами её смеялся. Только вот одним зимним вечерочком сия птичка ко мне в особняк залетела. Вечерочком, ещё мягко сказано. Полночь пробило давно. Как раз выдался тот редкий случай, когда я не выступал и в мужской клуб не ездил. Почитал, повыбирал сибайбана́си для концертов на следующей недели и спать пошёл. Тут дворецкий…
— Так у тебя и дворецкий был? – присвистнул Удай.
— У меня в Кленфилде всё было: особняк, карьера, дворецкий и слуги, — с важным видом подтвердил артист, — о покупке личного магомобиля подумывал, да средств не хватало, на концерты пришлось подналечь. И всего этого не стало по милости одного чернявого урода из Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, а также вертлявой девицы, которой осточертел нудный полюбовник с его признаниями, клятвами в вечной любви и сценами неспровоцированной ревности. Но продолжаю. Ложусь я, значит, в тот вечер спать, как дворецкий удивлённо так докладывает, мол, к вам дама.