Дед Широ, успевший угоститься ещё и коньячком, рассмеялся.
— Представляю, каково было Эдомару. Он же чванливцем был страшным. Везде и всюду любил подчёркивать своё происхождение. Говаривал, что нам, простым горожанам, за счастье с ним за одним столом посидеть и из одной бутылки вина испить.
— Ага, — подтвердил артист, — в первый момент он буквально дар речи потерял, не знал, что сказать и сделать. Потом залепетал что-то угрожающее, мол, ещё лет пятьдесят назад за такие паскудные выходки на дуэль вызывали! А мне кровь в голову ударила, и я ему в ответ: за чем же дело стало? К барьеру! Ты ведь знаешь, как я стреляю.
— Знаю, как же! Все знают! Муху на лету сбиваешь, — восхищённо подтвердил Широ.
— Муху, не муху, а яйца, не целясь, отстрелить запросто смогу, — буднично, по-деловому заявил Светлячок, — только Эдомару стреляться со мной не стал. Заявил, раз неизвестно, кем был мой много неуважаемый папенька, посему он, урождённый дворянин, не может быть уверен в моём равном ему происхождении. А драться незнамо с кем Дуэльный кодекс строжайше запрещает. Зато из Ассоциации меня вышвырнуть – запросто! Сие Дуэльным кодексом и кодексом чести не регламентируется. Взял, да и выпер меня из Ассоциации на следующий же день.
— Ясно, ясно. Помню, Ито тебя с ним помирить пытался.
— Господин Данрё старался, очень даже старался, отрицать не стану, — Хотару повернулся к Нэко, как пришитой, стоявшей поодаль, — ты бы, Кошечка, не стояла столбом, а кофейку сварила что ли.
— Если вы снимаете в нашем доме комнату, то не значит, что я обязана вам прислуживать! – огрызнулась травница, — с женой будете подобным тоном разговаривать. У меня и поважнее дела найдутся. Лавка без присмотра осталась.
— Нэ́кочка, детка, — обезаруживающей улыбкой престарелого дамского угодника улыбнулся дед, — не гоже нашего дорогого гостя обижать. Я тебя попрошу за себя и за него: свари-ка нам по чашечке того самого, из синей коробки, — он многозначительно, по-заговорщицки подмигнул.
В синей жестяной коробке когда-то лежали маленькие зефиринки, облитые тёмным горьковатым шоколадом. Это была последняя сладость, которую отец купил для маленькой Нэкоми. И вот уже много лет красивая коробка с изображением божественной змеи (тогда как раз наступал год змеи) использовалась для хранения очень дорогого кофе, который готовили в особых случаях.
Хотя травница и не считала сегодняшний день особенным, а Хотрау Эйдзи достойным кофе из папиной коробки, она послушалась деда. Отсчитала нужное количество мерных ложек, долила подходящее количество воды и водрузила кофейник на плиту, на маленький огонь. Оставалось лишь следить и не позволить напитку закипеть.
Доварить кофе её помешал требовательный звонок дверного колокольчика.
— Детка, пойди, взгляни, кто пришёл, — велел дед, — обслужи. Мы уж тут сами управимся.
Нэкоми испытала даже облегчение. Смотреть на предмет своих нежных мечтаний, когда он изменился до неузнаваемости, было почти физически больно. По лавке с деловым видом прохаживались трое мужчин в летней форме Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя. Не успела девушка с усмешкой подумать, что стражи порядка, должно быть, зашли за средством от похмелья, как старший из них в звании сержанта, козырнул и вопросил строгим официальным голосом:
— Гражданин Артанского королевства Широ Мори дома?
— Дома, — пожала плечами Нэко, — но он занят, я охотно обслужу вас вместо него. Чего изволите пожелать? – тон её был немножко ироничным, и уже в следующее мгновенье она пожалела об этом.
— Позови господина Мори, — потребовал сержант, — мне необходимо его видеть. Так что быстро: ноги-в-руки, и позвала деда! – он помахал перед лицом травницы листом бумаги с тиснением из королевских кленовых листьев.