— Барону всего-то и надо было заплатить мне по своему векселю! Так нет, взыграла гордость древесно-рождённого, вспомнилось право не платить, и он решил им воспользоваться. К тому же выкинул меня из своего дома, словно шелудивую собаку!
— И ты решил отомстить? – недобро поинтересовался Дэва.
— Не только отомстить, — мотнул головой Удай, — но и деньги свои получить. Честно выигранные, между прочим. Сами ведь знаете, — он поглядел сначала на старшего следователя, затем на Хотару, — у нас в Артании карточные долги завсегда долгами чести почитались. Вон, люди имения проигрывают и отдают. А тут какие-то жалкие восемь рё!
— Не такие уж жалкие, коли ты на убийство сподобился. Да ещё перед этим смошенничал: порошок отобрал, а потом воспользовался опьянением барона и выжал до суха, словно стебель сахарного тростника! – воскликнул Хотару.
— Я честно играл! – себе под нос пробурчал Удай.
— Мы тут тебя не исповедовать собрались, — напомнил Дэва, — честно ты играл или же нет, мне без разницы. Ты в совершённом убийстве сознаёшься, так что ближе к делу.
— Однажды во время работы в лавке мне в руки попалась прелюбопытная книжечка, — взгляд потухших светлых глаз вперился в лежащий на столе томик Эбенизера Сарелли, — так я познакомился с алхимическими открытиями, казусами и оплошками. Занятное чтиво. На барона Итиндо я разозлился сверх меры: никто, слышите, никто не в праве спускать с лестницы Удайя! Ломал голову, как заставить его расплатиться. Ведь, раз он заявил, что в моём долге нет чести, то получить от него ровным счётом ничегошеньки не получится. У меня есть знакомый законник, мужик спился уже почти, но когда-то контору адвокатскую держал, гремел в Аратаку. Многих прямо из-под обвинительного приговора вытащил. Пошёл к нему, выпивку взял. Тогда-то он мне и разъяснил что и как с правом не платить по долгам. Сказал: «Умри барон до того, как нотариально опротестует свой долг, его наследники никуда не денутся, как миленькие заплатят».
— И, как я понимаю, с этой минуты барон был обречён?
— Наверное.
— А почему просто не нанять бандюгана, чтобы тот прирезал его высокоблагородие в тёмном переулке? С чего такая изощрённость? – Дэва сунул в рот привычную зубочистку.
— О Кленовых облигациях, в которые старый Итиндо вложился, полгорода знали, — криво усмехнулся Удай, — я хотел, чтобы на родню подозрение пало, чтобы я с моим векселем на восемь рё совсем в поле зрение коррехидории не попал. Вы так удачно травника замели. Я успокоился, тоже годилось.
— И что дальше было?
— Дальше всё просто: съездил в соседний город, купил со скидкой «грязного» акридия в лавке «Сокровищница начинающего волшебника», потом напоил адвоката, и пока тот невменяемый валялся, сварил краску, выпарил и осадок смешал с мелом. Следующие дни усиленно искал, где барон Итиндо пьянствует. Пересёкся. Улучил момент и подкинул ему в портсигар свой заряженный пакетик, а тот, что лежал внутри, незаметно забрал. Ещё бароновы папиросы громогласно похвалил. Таким образом у барона выбора не оставалось, кроме как принять то, что мне надо было. Сработало.
Дэва позвонил в коррехидорию, где дожидался служебный магомобиль, и Удайя увезли.
— Подбросить до дому? – спросил он после того, как поблагодарил Хотару и Нэко за помощь.
— Нет, качнула головой травница, — лучше мы прогуляемся пешком.
— Как пожелаете!
Когда магомобиль с закованным в магические наручники Удайем скрылся за поворотом, Хотару и Нэко не спеша пошли в другую сторону.
— Скажи, что ты там наварила на кухне Гарта? Я видел разбитый градусник.
— Зелье, — пожала плечами травница.
— И правда рассадила бы ему вену?
— Ага. Кровь налила бы в эликсир и заставила бы выпить.
— Что-то мне сомнительно, что у тебя бы вышло устроить кровавый жгут, да такой, что указал бы на книгу и страницу в ней, — с некоторым сомненьем проговорил Светлячок, — на блеф сильно смахивает. Сознайся, только вид делала, на слабо брала? Не удивлюсь, что вы с Дэвой заранее договорились!
— Он был в курсе, — просто ответила девушка, — и разрешил. Вы правы, чтобы организовать то, чем я стращала Удайя, алхимии не хватит, тут настоящая магия нужна. Но я приготовила эликсир с декоктом из утренней красавицы. В медицине его используют для обезболивания и расслабления матки при угрозе преждевременных родов. Но в сочетании с некоторыми добавками безобидный двухцветный вьюнок, который украшает сады доброй четверти наших сограждан, становится средством, способным вызвать видения, галлюцинации, ослабить волю. Но главное, он значительно повышает внушаемость. Я сначала напугала Тобио Удайя опасной и неприятной процедурой. Затем влила бы ему в рот с полстакана зелья, а дальше оставалось лишь выступить в роли циркового гипнотизёра и внушить преступнику, что он видит и кровавый жгут, и результат контагиона.