Хотару снова стукнул веером об пол.
— Проснувшись, — артист выразительно потянулся и с ошарашенным видом принялся оглядываться, — самурай обнаружил себя совершенно безоружным в каком-то сарае. Пропали его пистолеты, сабля и остаток денег. В кармане обнаружилась лишь нераспечатанная колода карт. Было душно, сквозь прорехи в крыше лился дневной свет. Шибара возлежал на куче соломы, в углу благоухало отхожее ведро, а в изголовье примостился кувшин с водой и миска риса. Ошарашенный воин никак не мог взять в толк, где он находится, и как тут очутился. Сарайчик не походил ни на одно знакомое ему место в военном лагере и его окрестностях.
Отворилась дверь, заставив нашего героя поморщиться от накатившей головной боли. Внутрь шагнул офицер в форме Западной коалиции, брезгливо закрывая нос надушенным шёлковым платком.
— Какой позор! – воскликнул вошедший, — что мы вынуждены сражаться с армией, в которой офицеры не имеют даже отдалённого представления о чести! Вы отдаёте себе отчёт, что мы пленили вас не обессиленным от ран на поле боя, а валяющегося пьяным под кустами. Думаю, ваш отец предпочёл бы, чтобы его сын смыл позор ритуальным самоубийством.
— Самоубийством? – переспросил Шибара, и на губах артиста заиграла глумливая улыбочка, — полагаете, мой многоуважаемый родитель лишился рассудка, чтобы радоваться, когда его старший сын и наследник графского титула в клане Ясеня возьмёт в руки танто́?
— Ваши насмешки лишь укрепляют меня во мнении, что у воинов Восточной коалиции нет чести, — заявил посетитель и оставил пленника.
Шибару же мучило жестокое похмелье. Рис буквально не лез в глотку. Самурай походил-походил по своему импровизированному узилищу, потом постучал в заложенную на наружный засов дверь.
— Чего вам? – спросил молодой парень, чьи волосы ещё были недостаточно длины для военной причёски, — не велено с вам разговаривать.
— Ты не разговаривай, ты мне помоги. Помираю. Принеси кувшин вина!
— Вы ж – пленник, — не особо уверенно проговорил парень. И Хотару очень натурально изобразил юный, чуточку ломающийся голос и сомненье на лице.
— Конечно, пленник, — интонации и выражение лица разительно изменились: одна бровь иронично вздёрнулась вверх, чёткие, полные губы исказила хитрая усмешка, — ты же отвечаешь за мою жизнь? Не так ли?
— Вообще-то я слежу, чтобы вы, милостивый государь, уж не знаю вашего рода-звания, не сбегли отсюда.
— Я – граф Шибара, Ясеневый клан, — представился по всем правилам пленник, — служу в звании штабс-капитана.
Охранник, отчаянно краснея, вынужден был также представиться по всем правилам, запнувшись на слове «юнкер».
— Так вот, юнкер Сеёма, — продолжал артист, придав своему звучному голосу едва заметную хрипотцу, — коли я сейчас от похмелья помру, выйдет, что ты не уследил, ибо пленник твой покинет не только сараюшку, но этот бренный мир.
Хотару раскрыл веер и сложил его.
Кувшин вина был доставлен и передан пленнику.
Шибара с сожалением поглядел на его содержимое и глубоко вздохнул.
— Не могу я один пить, — доверительно сообщил самурай своему охраннику, — надо хотя бы вдвоём, а ещё лучше – втроём, — Светлячок так лихо подмигнул, что из зала раздались одобрительные смешки, — позови кого-нибудь из друзей и сообрази, куда нам этот драгоценный напиток разлить.
Далее Хотару очень натурально изобразил сомнения, жалкие отговорки Уставом службы и правилами в армии Западной коалиции. Однако Шибара проявил чудеса красноречия и убедительности. Не успело минуть и четверти часа, как в сарайчике собралась и перезнакомилась тёплая компания из пленённого самурая, юнкера Сеёмы и парочки его приятелей. Кувшин был выпит. Сбегали за другим.