— Смотри, сержант, — заплетающимся языком проговорил артист, — какого хорошего человека наш командир под замком держит! Вы ведь, господин Шибара, не сбегёте?
— Я? – переключение на другой образ произошло практически мгновенно, — ни за что! Разве ж я могу подвести таких отличных ребят!
Естественно, далее на свет была извлечена заветная колода карт, и пленённый самурай предложил «раскинуть партейку». Через час в его карманах звенело серебро, а сам Шибара свободно расхаживал по вражескому лагерю в небрежно наброшенном на плечи вражеском мундире (чтобы меньше привлекать к себе внимания) и заводил новые знакомства. Он подружился со многими офицерами, развёл ежевечернюю игру в карты и активно протестовал против насаждаемой начальством трезвости. Скучающие во время вынужденного затишья воины с радостью присоединялись к веселью, что каждый вечер происходило в сарайчике Шибары. К исходу недели граф имел солидный запас денег, а вдоль стены его, если так можно выразиться, узилища стояла целая батарея из бутылок вина и початый бочонок тёмного, крепкого пива.
Командиры полка готовы были рвать на себе волосы: дисциплина сошла на нет, зараза азартных игр и ставок стала распространяться по лагерю со скоростью лесного пожара, а обет трезвости, который все торжественно дали перед началом кампании, оказался начисто забытым и бессовестно попранным. А тут всё чаще разведка начала доносить о готовящемся наступлении Востока.
Полковник, тот самый, что первым почтил визитом пленника, был буквально шокирован происходящим, коему был не в силах дать хоть какое-то разумное объяснение, совершил прогулку на окраину лагеря и, к собственному величайшему удивлению, обнаружил графа в накинутом чужом мундире, в свежей рубашке с папиросой в зубах. Тот занимался приятным делом: пересчитывал выигранные накануне деньги. Шибара не растерялся, тут же предложив партию и ему тоже.
Взбешённый полковник опрометью выбежал вон и направился прямиком к главе коалиции. Имя его называть я не вижу ни малейшей надобности, поскольку, — Хотару выдержал паузу, — оно вам отличнейшим образом известно, поскольку курс артанской истории ещё не успел выветриться из ваших голов. Кто назовёт мне сие имя?
Нэкоми прекрасно помнила и имя, и титул претендента на Артанский трон из Западной коалиции, но из вредности решила промолчать. Изрядно захмелевшая публика пожимала плечами, девушки тихонько подсмеивались, уверяя соседей, что у них есть, чем занять голову помимо претендентов на трон в войне кланов. Тайко, похоже, жутко хотелось блеснуть перед артистом, но она напрочь не помнила ни западного, ни восточного владыку. Оставалось лишь подавать непонятные знаки подруге. На выручку пришёл Гарт Руэри, которого все уже успели дружно поздравить с обретением титула и помолвкой в Тисовом клане, а также посочувствовать по поводу безвременной кончины любимого дяди. Гарт поднял руку и сообщил, что в те времена Западную коалицию возглавлял Длинноносый А́кки из клана Лиственницы. Хотару похвалил его за осведомлённость и продолжил:
— Герцог Карама́цу выслушал его доклад, подумал, усмехнулся в длинные усы и постановил: выдать графу Шибаре все выигранные им деньги, запасы спиртного конфисковать, офицеров, принимавших участие в безобразиях, примерно наказать, а самого виновника вышвырнуть из лагеря на все четыре стороны. Вот так граф и был единственным самураем, с позором выгнанным из плена. Он вернулся к своим при деньгах, но без оружия. Когда его вызвал командующий силами востока, Шибара заявил:
— Не тем мы воюем, ваша светлость. Ой, не тем. Дайте мне пару телег вина и человек двадцать продажных женщин. И через пару недель можно будет брать запад голыми руками, — Хотару выдержал паузу, — кто знает, может быть, победой Восточная коалиция обязана хитроумному плану графа Шибары?
Удар веера и поклон возвестили, что представление окончено. Все дружно зааплодировали, а Нэко всё никак не могла отделаться от ощущения, что этот рослый, широкоплечий мужчина с модными бакенбардами всё-таки и есть тот самый лунный принц, укравший её сердце восемь лет назад…