Нэкоми взяла себя в руки, хотя сердце колотилось вовсю. Она отправилась в комнату деда Широ и собрала всё необходимое с ледяным, каким-то отстранённым спокойствием. Зубы сцеплены, глаза абсолютно сухие. Затем спустилась на кухню: сухарей в доме не оказалось, они ели больше риса, нежели хлеба.
— Что там у вас? – лениво поинтересовался Светлячок, успевший вылить в свою чашку остатки кофе.
— Вас сие никоим образом не касается, господин Эйдзи, — травница постаралась, чтобы её голос звучал официально. Она слишком хорошо понимала: одно слово, капля просочившихся эмоций, и слёзы из глаз польются ручьём.
— Ну-ну, — кивнул парень, вытряхивая пепел из своей кисэру в пепельницу.
Девушка собрала кое-какую еду, добавила пачку бумажных салфеток – новшество появившееся в Аратаку месяцев пять назад и, вылив остатки вина из бутылки, наполнила её водой. После чего возвратилась в лавку.
— Тебя хорошо за смертью посылать, — прокомментировал приход Нэко сержант, — в свой час, буду иметь ввиду.
Дед Широ стоял с растерянным видом. У него на запястьях красовались металлические наручники с магическим запором. Магия из них отчётливо кольнула её где-то в районе солнечного сплетения.
Нэкоми с детства (по крайней мере она помнила за собой это лет с четырёх) начала чувствовать магию и видеть то, чего другие люди видеть не способны. Девочка попыталась рассказать отцу о привидении, которое вышло ночью из стены её спальни и качало её на руках, но натолкнулась на стену холодного непонимания, а полученная суровая выволочка за глупые бредни, которые неразумное дитя вздумало обнародовать, навсегда отбила охоту пытаться сделать нечто подобное.
Уже потом, после того как отец умер, травница пережила безумную обиду того момента и поняла, что он хотел защитить её от негатива окружающих. Духовидцев люди не любили и боялись, а ощущение магии почиталось подозрительным само по себе, и было не по чину кому-либо, кроме чародеев.
— Шевелись, — сержант Сандерс проверил узелок, собранный травницей, и бросил его в деда, — у арестантов слуг нет. Никто твоё барахлишко таскать не станет. Теперь ты, — он в упор поглядел на девушку, — веди меня в вашу лабораторию. И даже не думай заявить, будто у простых аптекарей подобного не водится! Знаю я, что у вас водится, а что нет.
Девушка кивнула и повела по коридору в дальнюю комнату на половине прислуги, что они с Широ использовали для приготовления снадобий, а тёмный коридор – для сушки трав.
Офицер заглянул в комнату, убедился, что перед ним именно то, что нужно, и прилепил на дверь бумагу с печатью Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, мазнув косяк и дверь липкой субстанцией из маленькой баночки, подозрительно смахивающую на жестянку от ваксы для ботинок. В нос ударил резкий кислый запах, показавшийся Нэкоми знакомым.
— Сюда ни ногой! – строгим голосом запретил сержант, — вот придёт подполковник Сая́до обыск производить, он печать сымет и решать станет, что со всем этим барахлом делать.
После этого деда Широ увели. И как ни спрашивала травница блюстителей порядка, почему именно её дедушку обвиняют в убийстве какого-то древесно-рождённого по фамилии Итиндо, ничего вразумительного ей услышать так и не довелось. Сержант важно хмурил брови и отвечал что-то вроде: «Не бабьего ума это дело» или «Тайна следствия».
Абсолютно подавленная девушка вернулась на кухню.
— Может, соизволишь-таки объяснить, что за представление разыгралось в этих стенах, и куда девался дядька Широ? – спросил жилец, успевший не только выпить весь кофе, но и доесть рисовое печенье с вкраплениями начинки из сладких, красных бобов.
Расстроенная вконец девушка выложила Хотару всё: и про арест, и про обвинение в убийстве, и про опечатанную лабораторию не позабыла упомянуть.
— Да, — потёр лоб артист, — плохо дело. С Королевской службой дневной безопасности шутки плохи. Кому-кому, а уж мне-то сие преотлично известно. Так что теперь делать? – он подпёр щёку рукой, — обвинение в убийстве – это не просто плохо, это сверхплохо, ужасно просто. Деда посадят, потом и вовсе казнят, — продолжал рассуждать Светлячок, — дом, само собой, конфискуют. А ты как думала? – проговорил он в ответ на удивлённый взгляд, сверкнувших янтарём, повлажневших глаз, — конфискуют, продадут, а деньги пойдут на оплату судебных издержек и покрытие морального ущерба семье убитого. Так в Артанском королевстве принято. Мне придётся жильё искать. Вот морока!