Этот тайный ход Нэко обнаружила совсем случайно, когда ей было лет пятнадцать-шестнадцать. Просто пыталась дотянуться до стоявшего на самой верхней полке цветочного горшка, а колченогий табурет покачнулся, и она машинально уцепилась за стеллаж. Тот сдвинулся с места и, когда травница зажмурилась, ожидая падения на себя всех полок разом вместе с содержимым, стеллаж неожиданно отъехал в сторону, открывая потайную дверь. Нэко догадалась, что там располагается вход в алхимическую лабораторию отца. После трагических событий, приведших у смерти придворного алхимика, никто никогда не вспоминал и не говорил об отце травницы, даже фамилию ей дали Мори – это была фамилия деда. Про отцовскую лабораторию Широ рассуждал лишь приглушённым шёпотом, да и то, когда крепко выпьет, в компании самых-самых близких друзей. Предполагалось, что господин Ю́мэн Киори (это имя фамилию она повторяла про себя с детства, чтобы не забыть имени высокого рыжеволосого человека с янтарными глазами, высокими скулами и горбатым носом – её отца) помимо официальной лаборатории, предоставленной наместником, он должен был иметь и свою собственную. Но отыскать её не удавалось до тех самых пор, пока Нэко не понадобился глиняный цветочный горшок с верхней полки в сарае. Отпереть запор не смогла даже редчайшая трава – белкин хвост. Её испокон веков использовали воры и искатели кладов. Около месяца девушка попробовала все ключи, которые только могла отыскать в различных уголках дома, но ни один из них даже близко не подошёл. Наконец, она додумалась поискать в ящиках старого письменного стола, который выволокли на террасу. На нём круглый год стояли батареи банок, бутылок и прочих полезных вещей, которые могут понадобиться в любой момент. Ключ со странной бородкой обнаружился внешней стороны дна последнего выдвижного ящика. Там имелся специальный замшевый кармашек. Так для Нэкоми Киори, дочери скандального алхимика Юмэна Киори, отрылась дверь в целый мир, скрывающий в своём чреве книги, трактаты, рукописи, алхимические элементы и самое лучшее в Артании оборудование.
Там-то травница и вооружилась всем необходимым, чтобы сначала убрать печать, открыть дверь, а затем воссоздать всё в первоначальном виде.
— Даже магия, коли особо дотошному следователю взбредёт в голову провести знаменитый тест на зеркале, окажется бессильной, — усмехнулась она, задвигая стеллаж на прежнее место, — для алхимических преобразований магия не нужна, тут задействованы одни только честные законы природы. Проверяй, сколь душе потребно.
— Видимо, ты успела в Кленфилд на метле слетать, — прокомментировал её появление Хотару, — я чуть не уснул.
Он уже потрудился притащить из кухни табурет и сидел, прислонившись к стене, с кисэру в руках.
— Извините, — дежурно извинилась травница, — мне потребовалось немного времени на подготовку. В нашем деле тщательная подготовка – пятьдесят процентов успеха.
Она вытащила из корзинки припасённый драгоценный препарат измельчённого в пыль знаменитого белкиного хвоста, смочила спиртом клеевую нашлёпку, прибавила крошку негашёной извести, затем, соблюдая все возможные предосторожности, пером ласточки напылила на клей полученный состав. После этого сделала глубокий вдох, задержала на минуту дыхание, сосредоточилось и медленно выдохнула на печать углекислый газ. Должно сработать. Девушка мысленно пробежалась по процессу диссоциации: всё верно, ничего, вроде не забыла. Она подставила листок бумаги, на него осыплись составные части печати: мутно-белая камедь, получаемая из плодов рогатого дерева с южных островов, невзрачные комочки пихтовой смолы и высушенный костный мозг барана. Эту субстанцию Нэко ни с чем спутать не могла. Баранину она не терпела, но разные вытяжки и сублиматы из неё были не такими редкими в её работе.
Бумажка, более ничем не удерживаемая, безжизненно повисла на косяке двери.
— Готово! – Нэко победно поглядела на артиста.
Но тот, к великому её сожалению, догадался прихватить из кухни номер «Вечернего Кленфилда» и вообще не смотрел на её блистательные манипуляции с запечатанной дверью, а погрузился в изучение страницы светской хроники.
— Молодец, — отмахнулся он, — иди, давай, ищи, что тебе нужно, а я тут посижу на всякий пожарный случай. Вдруг следователь, о котором упоминал сержант, объявится. Отсюда я дверной колокольчик услышу, а внутри мы с тобой будем заняты, прошляпим его приезд, а нарушение государственной печати – дело подсудное.