Светлячок вдруг замер, словно прислушиваясь, потом проговорил:
— Поздновато давать лекарства умершему пациенту. Только что у нашего дома остановился магомобиль. Боюсь, приехали коллеги вашего сержанта делать обыск.
Словно в подтверждение его слов Нэко тоже услышала явственный звук захлопывающейся дверцы, затем ещё один.
— Вот что, — Хотару подтолкнул девушку к двери, — ты по-быстрому возвращаешь печать в первоначальное состояние, а я постараюсь задержать стражей порядка минутки на три-четыре. Успеешь?
— Должна, — севшим от волнения голосом подтвердила травница, — а что с этим? – кивок в сторону коробок с дедовым алхимическим добром.
— Ничего не сделаешь, оставь, как есть.
И, подхватив табурет и газету, артист поспешил в лавку, где уже вовсю надрывался дверной колокольчик.
— Ну разве ж добропорядочные граждане Артанского королевства так трезвонят? – вопросил он отлично поставленным сочным баритоном, — так недолго лавку без звонка оставить.
Табурет он тихонько оставил в коридоре.
— Иду, иду, обождите всего одну секунду. Что за нетерпеливцы!
Хотару глубоко вздохнул, придал лицу озабоченное выражение, и толкнул дверь.
Там, прислонясь к прилавку, стоял мужчина в картузе на голове и летней форме Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя. Он жевал зубочистку.
— Ты, здесь? – воскликнул ошарашенный Светлячок и отпустил длинное непечатное ругательство.
Мужчина, оказавшийся смуглым брюнетом с коротко остриженными волосами, осклабился в недоброй улыбке:
— Могу сказать о тебе то же самое!
Глава 3 ЗАКЛЯТЫЕ ДРУЗЬЯ – ЛУЧШИЕ ВРАГИ
— Дэ́йв Сая́до, Дэ́ва! – я просто не верю своим глазам, — Хотару прищурился, — какими судьбами? Так вот куда тебя забросила судьба. Да, она явно не лишена чувства юмора.
— Хо́тти! – ответно осклабился офицер с глазами настолько тёмными, что не было видно зрачков. От этого взгляд его казался неприятно странным, с неуловимым выражением, — бывший принц ракуго, ныне разжалованный, изгнанный и всеми позабытый. Ваше высочество надумали возвратиться к истокам?
— Твоими усилиями и твоими молитвами, Дэва. Но боги справедливы. Твоё служебное рвение в отношении скромного ракуго́ко не осталось без соответствующей награды: столичный следак осел в коррехидории заштатного Аратаку. Великолепно! Я посочувствовал бы тебе, Дэва, да никак не получается.
— Себе лучше посочувствуй, — огрызнулся тот, — гляжу, ты снова на острие событий. Неужто, вляпался по самые помидоры в историю с убийством, от которого идёт оч-ч-ченно нехороший запашок.
— Увы, Дэ́вчик, я жутко, буквально чудовищно, сожалею о том, насколько мне придётся тебя разочаровать, — Хотату придал своему лицу аристократически-холодное выражение, которое несколько портила трёхдневная небритость, — я прибыл у старую столицу Артанского королевства лишь нынешним утром, и быть замешанным в какие-либо убийства просто физически не могу. И мне без разницы, чем там они у вас пахнут. Зная твою бульдожью въедливость, с почтением предъявляю железнодорожный именной билет.
Подполковник Саядо с недовольным видом взял и со всех сторон оглядел использованный билет, удостоверяющий, что Хотару Эйдзи действительно прибыл из Кленфилда сегодня, первого июня, в десять часов тридцать пять минут по Кленфидскому времени.
— Кучерявые замашки у бывших артистов, — процедил он, покусывая зубочистку, — купе на «Альбатосе». Что б я так жил!
— Артистов бывших не бывает, — заявил Светячок, демонстративно забирая назад свой билет, — а завидовать скверно. Если бы, один сволочной брюнет не променял приятельские отношения на служебное рвение и воображаемый карьерный рост, — он покачал головой, — тогда слово «бывший» никто не посмел бы употреблять в отношении Хотару Эйдзи.
— Мило. Очень мило, — уже даже не осклабился, а злобно оскалился Дэва, — кто-то, не будем уточнять кто, совершенно забыл про приятельские отношения, когда за покером нагло обобрал меня на шесть ма́нов с гаком! И добро б ещё при этом играл честно!
— Во-первых, — прямая бровь артиста иронично дёрнулась, — ни ты, никто другой ни разу меня за зелёным сукном за руку не схватил. Посему обвинять меня в шулерстве у тебя, Дэва, нет никаких моральных оснований. Во-вторых, повторю то, что ни раз, и ни два говорил тебе ещё в Кленфилде: коли ты уселся играть со мной, значит, разеваешь рот на мои честно заработанные деньги. Это даёт мне полное право, в свою очередь, попытаться воспрепятствовать тебе осуществить своё намерение. Всё честно.