Нэко кинула. Она, по правде сказать, не считала себя особо уж красивой (о чём немало сокрушалась, глядя в зеркало в своей спальне. Особенно её раздражали неуместные веснушки, что в изобилии усыпали лицо).
— Первое, что придёт в голову, если исходить из твоих же собственных принципов, что перед нами возвышенная особа, тонко чувствующая, ранимая и нежная, чурающаяся всего низменного и всё время проводящая в медитациях и грёзах, холодная и недоступная, будто лунная принцесса.
Нэко кивнула, она была вовсе не прочь производить впечатление возвышенной красавицы.
— На деле же мы имеем весьма рациональную особу с отменным аппетитом (не в коня корм!), вовсе не склонную к пустым умствованиям, на мой взгляд – в чём-то даже приземлённую, хваткую, привыкшую совать свой нос во всё, до чего этот самый нос в состоянии дотянуться, — Широ рассмеялся, увидев растерянное выражение лица внучки, — добавь сюда физическую силу и выносливость, вопреки кажущейся внешней хрупкости, въедливый и вредный до мстительности характер, и мы получаем совершенно иную Нэкоми. И если какой-то мужчина (да уберегут боги кого-либо от подобной оплошности) воспользуется услугами физиогномиста и посватается к холодной лунной принцессе из замка, сложенного из мечтаний и иллюзий, он будет оченно разочарован! Да, что там, я ему просто не завидую! – он рассмеялся, — ну как? Убедил?
— Просто собрал воедино все мои недостатки и подал их, словно изысканное блюдо, красиво приправленное чертами характера, кои тебе отличнейшим образом известны, — обиженно проговорила девушка, — да ещё всё это эпитетами обидными приукрасил. Так что подача была безукоризненной.
— Ладно, ладно, упрямица, — махнул старик рукой, — не хочешь верить мне, пускай жизнь тебя сама научит. А после обеда можешь уйти, сам справлюсь. Заказов на лекарства совсем немного. Так что ступай, развлекайся. Да, чуть не забыл, завтра к нам жилец въедет.
— Жилец? – переспросила девушка, — с чего это ты вдруг вздумал комнату сдавать?
— С того, что меня об этом дядя И́то попросил. Сама понимаешь, не могу другу в любезности отказать, да и деньги за съём лишними не будут. Как вернёшься, приберись в комнате управляющего. А футон лучше с самого утра повесить проветриваться.
— Ладно, сделаю, — пообещала девушка.
Их дом, вернее дом отца Нэко, располагался в некогда хорошем районе: до рынка и Торгового квартала рукой подать, причал с баржами и лодками опять же под боком. Дом старинный, добротный, ему лет двести будет. Изюминкой, своеобразной отличительной чертой дома оказалось то, что улица Одуванчиков огибала высокий холм, и дом, выходивший фасадом на улицу, задней частью упирался в холм. На первом, практически полуподвальном этаже, расположилась лавка травника, а под жилые помещения господ и слуг оставались комнаты на втором этаже. Задняя часть дома твёрдо стояла на земле, и из-за этого второй этаж оказывался как бы половинным. За последнюю сотню лет город принялся расти к западу и перебрался за реку, осваивая новые районы. Из-за этого район дома Нэкоми захряс, вокруг образовались кварталы Красных фонарей, таверн и рестораций. Спасала лишь вымощенная в эпоху Расцветания и Увядания широкая улица, по ней возили грузы на рынок и пристань. Но грохотание телег по мостовой порой мешали спать, особенно, когда кому-то приходило в голову перевезти грузы ни свет, ни заря или же на ночь глядя.
Травница вытащила футоны из комнаты управляющего, усмехнулась про себя: комната есть, а никакого управляющего нет и в помине. Да и вообще они с дедом Широ обходились без слуг, своими собственными силами. Пару раз в неделю захаживала соседка и за небольшое вознаграждение помогала с уборкой и готовкой. В комнате жильца Нэко успеет убраться и после возвращения, сейчас пора в лавку.
Лавка вызывала у Нэко восторг с самого детства, лет пяти. Именно тогда умер отец, а дедушка перебрался в Аратаку и переделал переднюю дома, доставшегося внучке в наследство, под лавку. Бо́льшую часть мебели либо расставили по второму этажу, либо вообще снесли в сарай. Так место диванчиков, мягких кресел и круглого стола на одной резной ноге из драгоценного чёрного дерева (Нэко отлично помнила каждую завитушку среди похожих на змей цветов, потому как любила сиживать под свисающей бахромой бархатной скатерти) занял место прилавок, да множество шкафов разного вида и конфигурации. Все они были приобретены по случаю, поэтому отличались цветом, формой и устройством, а за минувшие четырнадцать лет у деда руки так и не дошли их перекрасить. Магические светильники давали приглушённый свет, из-за небольших окон вровень с улицей в лавке всегда царил полумрак; лишь на закате, ближе к вечеру, туда заглядывало красное, утомившееся дневными трудами солнце. Запах сушёных трав смешивался с дымом ароматических палочек домашнего алтаря, там в окружении сухих цветов бессмертника стояли магографии бабушки и мамы.