— Честно! – воскликнул Саядо, — слова «Светлячок» и «честная игра» могут употребляться в одном предложении только в качестве глубочайшей иронии или шутки юмора!
— Нарываешься на дуэль?
— Ещё чего! С тобой стреляться станет только сумасшедший. Поскольку я таковым себя не отношу, максимум, что я могу предпринять, так это спровоцировать тебя на мордобой, а потом упечь в кутузку на пару недель за оскорбление офицера при исполнении.
— В этом ты весь! – Хотару стоял в расслабленной позе, — грозишь тем, что осуществить не сможешь, потому как прекрасно понимаешь, насколько у меня связаны руки тут, в Аратаку теперь, когда моей главной единственной целью стала попытка восстановиться в Восточной Ассоциации ракуго. А по поводу покера, — он широко улыбнулся, демонстрируя крупные белые зубы, — открою тебе свою тайну, кою ты мог бы и сам разгадать, если бы в Кленфилде меньше пьянствовал, а мозги включал не только согласно служебной надобности. Серьёзно я занимаюсь ракуго с тринадцати лет, у меня тренированная память. Причём не только слуховая, но и зрительная тоже. Для меня запомнить какие карты вышли, а какие нет – раз плюнуть. Прибавь к этому привычку фиксировать реакцию противников на набор карт и их попытки блефа, то никакая ловкость рук или краплёные колоды не нужны. Вот так.
— Врёшь! – даже с нотками обиды воскликнул Дэва, — опять голову морочишь по своему обыкновению.
— На этот раз нет: чистая, голая правда. Кстати, мне тут недавно на твоей родине побывать довелось. Милейшее местечко.
— Это где, позволю себе уточнить? – Дэва поискал глазами, куда бы отправить изжёванную вконец зубочистку, заглянул за прилавок, обнаружил там мусорную корзину и прицельно плюнул, — всем, кто меня знает, известно, что я вырос в окрестностях столицы, — выразительное пожимание плечами, — не мудрено там побывать.
— Нет, — сладким голосом протянул Светлячок, — я об Игоси́ме. Прелестное местечко на Южном архипелаге. Захолустье, понятное дело, но вулкан, природа, минеральные источники, Совиная скала…
— Даже отдалённо не представляю, о чём ты говоришь, артист, видать, слишком много принял на грудь вчера вечером. В вагоне-ресторане засиделся? На этой твоей какой-то там Симе не бывал, не знаю.
— Ага, ага, — с победным видом воскликнул Хотару, — как же, как же! Я столько лет не понимал, почему у тебя в минуты душевного волнения или, когда ты сильно злишься, словечки любопытсвенные проскальзывает? Вроде бы я – парень начитанный и образованный не хуже многих, а вот «кушенькать» ни от кого, кроме тебя, не слышал. Зато за последние три месяца наслушался от души. Враз понял, что местный – игосимский говор мне одного заклятого дружка до страсти напоминает.
— Ладно, лингвист доморощенный, — перешёл на официальный тон офицер, — я тут не лясы поточить пришёл, мне дело делать надобно. Где, к ёкаем собачьим, хозяйка дома, вернее, внучка хозяина? Почему жилец, — он прищурился, — ведь не полюбовник же?
— Жилец, жилец. Только комнату снимаю, — с подняв руки в примирительном жесте, подтвердил Хотару.
— Так вот, почему жилец встречает Королевскую службу дневной безопасности и ночного покоя?
— Так ведь это, — Светлячок сокрушённо вздохнул, — девица молодая, чувствительная. Когда твои подчинённые мужланы произвели арест, и, замечу, весьма грубый, ей совершенно плохо сделалось. Заходит она, значит, на кухню вся бледная, за грудь хватается.
— Как так? — усмехнулся Дэва, — обычно таковское – твоя прерогатива. И что дальше произошло?
— Ничего особенного, — пропустил колкость мимо ушей артист, — я усадил её, воды дал, потом посоветовал принять чего-нибудь успокоительного из их же собственного арсенала и отправиться полежать, а лучше – заснуть. Заспит стресс, и враз полегчает.
— Пойду разбужу, — сдвинул картуз на затылок Дэва.
— Э, нет. Не дело, молодую, стеснительную девицу незнакомому мужчине будить. Я сам её приведу. Меня она уже знает, не забоится.