— Из твоих уст звучит оскорбительно, похоже, будто бы я – коррупционер какой!
— Только похоже?
— Естественно! Да, я считаю контакты с представителями организованной части преступного мира полезными.
— Для кармана?
— Ты, сволочь, меня за руку не ловил! – рассвирепел Дэва, — да при мне в Кленфилде уличная преступность сошла на нет!
— Возможно, твои приятели из «уважаемых граждан» и поприжали мелких карманников, форточников, торговцев дурью в разнос и уличных же девок, — согласился Хотару.
И согласился он как-то слишком уж легко, что позволило предположить, что он выложил далеко ещё не все свои козырные доводы.
— Женщины могли спокойно ходить по темноте, не боясь при этом быть ограбленными или изнасилованными, — горячо начал перечислять его оппонент, — в карете можно было оставить золотой портсигар, и найти его по возвращении в целости и сохранности. Даже в доках сократилось число драк и поножовщин.
— Зато порасплодились подпольные игорные дома, проституточные, бои без правил и заказные убийства. Конечно, мне можно возразить, мол, одни преступные элементы избавляются от других преступных элементов, и всё это идёт на благо обществу. Дэва называл это «контролируемым неизбежным злом». Однако его величество рассудил иначе. Когда всплыли связи этого насупленного брюнета с Расписным башмаком (есть у нас в Кленфилде такая фигура, весьма примечательных достоинств), король был вне себя.
— Скромно сказано: «вне себя», — почесал бритую до синевы щёку следователь, — разозлился он, даже разгневался.
— Возможно, тебе лучше знать. Но в газетах писали про «вне себя», и господин бывший заместитель коррехидора, подполковник Саядо очутился тут. Вот такая печальная история. Посчастливилось, что звания не лишили.
Саядо прошёлся по комнате, задал пару вопросов о пустующих полках, усмехнулся объяснению Нэкоми о «генеральной уборке и выбрасывании прошлогоднего сырья», после чего изъял всю партию порошков от похмелья, запретил всяческую деятельность по изготовлению лекарств при помощи алхимии, опечатал лабораторию и к вящей радости всех присутствующих отбыл восвояси.
— Каков гусь! – воскликнул Хотару, едва успела закрыться дверь за незваным гостем, — с чего это вы вдруг, господин старший следователь, решили, будто можете мне указывать, что я могу делать, а чего не могу? Зарубите себе на носу, я всегда делал и делаю то, что сочту нужным, и ни в чьих советах не нуждаюсь!
— Похоже, ваш приятель настроен серьёзно, — заметила Нэкоми.
Её обуревали противоречивые чувства: облегчение от того, что раздражающий Саядо ушёл, и обыск закончился простым предупреждением; и возрастающее беспокойство за деда. Обвинение прозвучало более чем угрожающе. Конечно, девушка ни на секунду не допускала мысли, будто бы её дед мог специально или по халатности создать эликсир, превращающий сердце человека в камень, но следователь был убеждён в противном.
— Я поставлю тебя на место, чванливый ублюдок, — бормотал артист, — ты всегда был слабоват по части дедукции. Пришла пора встретиться лицом к лицу в честной схватке двух интеллектов. Кошечка, — обратился он к травнице, — будь спокойна. Мы не позволим отправить на виселицу твоего деда.