— А ты опасная женщина! – воскликнул Хотару, и было непонятно, восхищён он или же совсем наоборот, — непременно посоветую твоему будущему мужу быть поосторожнее и не выводить тебя из себя. Не то угостишься за ужином вкуснейшей грибной похлёбкой, а через неделю – погребальная церемония с паучьими лилиями, грустными речами и поминальным обедом.
— Я говорила чисто теоретически, — оправдываясь, покраснела травница, — не думаю, что у меня поднимется рука отравить неверного супруга.
— Ладно, ладно, я неудачно пошутил, а ты всё за чистую монету принимаешь! – усмехнулся артист, — над тобой даже подтрунивать неинтересно. В целом ты меня убедила, я понял, что травнику для убийства алхимия не нужна. Тогда, получается, убийца был в курсе дела, что Итиндо отоваривался у Широ, и осознанно навёл на него подозрения. Более того, он либо знал, либо подозревал, что твой дед балуется алхимией.
— Да Широ этого особо скрывал, — в сердцах воскликнула девушка, — дед ведь какой? Как выпьет, так язык сразу развязывается, болтает без разбору, хвастается тем, чем надо и не надо!
— И ещё вопрос, — артист почесал кончик носа, — вы свои лекарства каким образом расфасовываете?
— По-разному. Микстуры и эликсиры разливаем в пузырьки и бутылочки, мази в баночках, пилюли, капсулы в самый обыкновенный бумажный пакет кладём. Бывает, и просто порошки продаём.
— Это в таких маленьких бумажных пакетиках? Как те, что Дэва забрал?
— Ага, — кивнула девушка, — мы сначала порошок россыпью продавали, только это оказалось не особо удобным. Один ровно ложку отмерил, другой с горкой, у третьего вообще ложка большая оказалась. И что потом? – она строго посмотрела на Хотару.
— Не знаю, — развёл он руками, — где густо, где пусто получается.
— Именно. После того, как одна ретивая бабуля приняла столовую ложку лекарства от поноса вместо чайной, а потом заявилась с претензиями, что не может в туалет сходить, мы с Широ решили сами порошки развешивать и в бумажные пакетики складывать.
— Пакетики из какой бумаги делали?
— Из самой обычной, дешёвой, которую для упаковки товаров используют.
— Заклеивали? Запечатывали?
— Нет, а зачем? – удивилась травница, — я с детства оригами увлекаюсь, пакетиков наделать для меня не составляет ни малейшего труда. К тому же дозировка точная, просто всыпь в рот и водой запей.
— Ага, — словно бы, отвечая своим собственным мыслям, проговорил Хотару, — выходит, любой, кто видел, каким образом вы расфасовываете свою продукцию, мог купить обёрточную бумагу, свернуть такой же пакетик, положить внутрь алхимический порошок и поместить пакетик в коробку или банку с купленным в вашей лавке лекарством?
— Теоретически, да. Но убийца мог и сам купить у нас какое-нибудь лекарство в порошках, — рассуждала Нэко, — затем высыпать содержимое пакетика, заменив его своим собственным. После чего подкинуть жертве. Жертва в какой-то раз выпивает заряженный пакетик, и готово дело. Ведь лекарство не требовало растворения в воде, а значит, подмену увидеть сложно. Большинство людей предпочитают всыпать порошки на корень языка, дабы уменьшить неприятный вкус снадобий. Вкусовых рецепторов там нет, поэтому и отличить похмельное средство от смертоносного порошка убиенный не мог.
— В таком случае, мы смело можем не принимать в расчёт посторонних лиц, — победно заключил Светлячок, — потому что только родственники и близкие знакомые знали, что, как, когда принимал убитый, и имели возможность подбросить смертельное снадобье.
— Родственники? Друзья? – засомневалась Нэко.
— В Кленфилде бывший коррехидор давал развёрнутое интервью одной столичной газете. Опираясь на многолетний опыт работы, он со всей ответственностью заявлял, что три четверти убитых и убийц не просто были знакомы, а хорошо знали друг друга. А половина из них ещё и сидела в момент убийства за одним столом. Оставшиеся тридцать семь процентов приходятся на родных и знакомых.
— Неужто так много родственников и приятелей рискнули убить ближнего своего? – не поверила своим ушам девушка, — и по какой причине? Разве нельзя решить вопросы каким-нибудь способом без кровопролития! Я думала, это только в детективных романах убивают родных, что это всё для пущей драматизации выдумали.
— Не знаю, — пожал плечами Хотару, я могу лишь судить со слов служителя закона, — хотя, никто не отменял ревность, жадность, смертельную и смертоносную обиду. Посему для нашего расследования я усматриваю два направления: одно – нам нужно узнать у кого из ближнего круга Итиндо могли быть мотив и возможность для подмены порошка; второй – алхимический след. Хорошо бы выяснить, что использовал убийца, и где он мог этим самым веществом разжиться. Я беру на себя первое, ты – второе.