— Гляжу, у вас тут по-прежнему тишь, да гладь, — лениво проговорил он, запив орех, — сонное царство.
— Что делать! В провинция — уж точно не как у вас в столице, — с нотками зависти ответил бармен, — у вас там даже голуби шустрее.
— Для меня уже не «у вас», а «там» или «у них», — грустно усмехнулся артист, — я теперь к столичным жителям отношения не имею.
— Замок высокий столичный лишь только в памяти нашей остался…, — нараспев прокомментировал Кен, — ну и чёрт с ней, со столицей-то. У нас в Аратаку и культура, и традиции, а девушки уж точно покрасивее круглолицых кленфилдских бабёнок. К тому же жизнь у нас тоже ключом бьёт. Ну, пускай не ключом, — поправил он самого себя, — а так, весёленьким родником журчит. Даже криминал случается. Про убийство Рэнзи Итиндо слыхал?
— Это древесно-рождённый? Вроде, болтают, не особо знатный, — сделал безразличное лицо Хотару.
— Уж, не знаю, что и от кого ты слыхал, только Итиндо – барон, и не из бедных, — поспешил рассказать Кен, осушив свой бокал по крайней мере наполовину, — отец покойного заложил имение в Земельном банке, все деньги вложил в ценные бумаги. И, нужно отметить, вложился он чрезвычайно удачно: состояние утроилось. Но, как всегда бывает, имеется один маленький нюансик, — он поболтал остатки пива, допил и закинул в рот щепотку орехов, — продать ценные бумаги и получить деньги чистоганом смогут лишь наследники Рэнзи Итиндо после его смерти. Теперь уже смогут. Сам же покойный получал одни только дивиденды, да и то согласно договору с первоначальной суммы. Так что барон-пропойца нередко сиживал без денег.
— Постой, постой, — поднял руку Хотару, останавливая словоохотливого рассказчика, готового с головой погрузиться в проблемы наследства семьи Итиндо, — ты сказал: «барон-пропойца»? Любопытное прозваньице. Сразу понятно, не жалуешь ты его.
— А то! Придумал твой покорный слуга, — последовал шутовской поклон, — видишь ли, все привыкли, что в литературе упоминаются бароны-разбойники, а у нас иное. Конечно, мой гостиничный бар он не жаловал. Дороговатая выпивка получается, да и не по статусу барону о случайными простыми смертными пить. Хотя, захаживал и к нам Итиндо. В компаниях бывал.
— И каков он? – Хотару постарался изобразить чисто академический интерес к личности древесно-рождённого пьянчуги, — внешне, по характеру. Я ведь не особо с артанской знатью пересекался.
— Да как тебе сказать? – пожал плечами Кен, развинченной походкой направляясь к бару, — старообразный какой-то, помятый, если ты понимаешь, о чём я, — артист кивнул, — на деле ему и не так уж много годов сравнялось, ещё и пятидесяти не было. Заносчивый такой, аж противно, придирчивый и жадный. Пришёл как-то с дружками что-то отметить и началось: бокал ему недостаточно чистый подали, две бутылки «Летнего полдня» назад отправил. Кислит, видите ли, недостаточно охлаждённое, выдержки мало! А сам потом хлебал наше дорогостоящее вино, будто дешёвую бормотуху. Но, вот знаешь, какая странность прослеживалась? – Кен погладил свои усики, — он поначалу пьянел, пьянел, а потом вдруг разом протрезвел. В аккурат, когда часть его дружков мордами в тарелки упали. Итиндо тогда ещё громогласно так принялся распространяться, что его, мол, хмель не берёт, что ему ещё в молодые годы одна чародейка, с которой он провёл немало горячих ночей словцо секретное шепнула. И с тех пор ему ни одна попойка не страшна. Не знаю уж, словцо он там знал, или проблевался в туалете, но в зюзю в тот вечер он так и не напился.
Хотару потягивал пиво с делано безразличным видом, а сам размышлял. Высокородный алкаш пьянствовал-выпивал, а потом ни с того – ни с сего трезвым сделался. Про чародейку и слово – это всё сказочка для дурачков. Он усмехнулся про себя. Был у него роман с чародейкой, плавали – знаем. Чародейки высокомерные, сволочные, придирчивые и бесстыжие бабы. Почитают себя выше всех остальных и думают, что, коли осчастливила простого смертного своей любовью, так этот простой смертный должен ей всю дорогу в рот смотреть, желания предугадывать и быть по гроб жизни благодарен. Чтобы эдакая цаца тебе словцо какое шепнула волшебное? Ага, держи карман шире. Да и не сработает её словцо, если обыкновенный человек его повторять станет. Для этого магические цепи внутри тебя потребны, да ещё и умение ими управлять. Вот эликсир или таблетки – иное дело. Стоп, — Хотару чуть пивом не поперхнулся, — а что, если дядька Широ для древесно-рождённого покупателя особое средство изготавливал? Обычное средство от похмелья действовало не так, чтобы быстро, снимало головную боль, тошноту и прочие прелести перепоя. а вот о мгновенно протрезвляющем эликсире или порошках слышать не приходилось. Вдруг травник при помощи своей любимой алхимии изготовил средство, но что-то пошло не по плану, и порошок оказался смертельным?