— Собутыльниками, — услужливо подсказала девушка.
— Пускай, собутыльниками, что они не умеют пить. При этом Кен готов был поклясться, что перед своей отлучкой Барон-пропойца сам едва лыко вязал. Скажи, Кошечка, вы варите подобные средства?
Нэкоми хотела в очередной раз объяснить столичному грубияну, что её имя пишется совсем иначе и не имеет отношения к животному из семейства кошачьих, но решила не портить совещание по расследованию и пропустила обидное обращение мимо ушей.
— Мне о протрезвляющем средстве ничего не известно, — проговорила она, — хотя, моя подруга сказывала, будто не опьянеть помогает сливочное масло и апельсины с ю́зу, но первое, как и второе, необходимо пользовать ДО пирушки.
— Занятные сведения у твоей подружки, — усмехнулся артист, — тебя не настораживает подобная осведомлённость?
— Это совершенно не то, о чём вы подумали! – вспыхнула травница, — отцу Тайко приходится выпивать при заключении сделок с партнёрами, а там нужна ясная голова, чтобы не подписать непонятно какие документы. Некоторые недобросовестные люди специально стремятся напоить контрагента и подсунуть ему невыгодный договор. Вот господин Акадо и измысливает способы как можно дольше сохранять на таких пирушках трезвую голову.
— Ладно, не заводись ты так с любого шуточного намёка! – воскликнул Светлячок, — не собирался я оскорблять ни тебя, ни твою достопочтенную подругу. Ты шуток вообще не понимаешь, что ли?
— Для шуток надобно выбирать подходящее время и место.
— А яйцам негоже учить курицу. Я понял, что ты не в курсе дела, что там бодяжил твой дед?
— Не бодяжил, а изготовлял, — поправила травница, — и, естественно, он не посвящал меня во все свои эксперименты и опыты! Однако ж, — она улыбнулась, — следователь, с которым вы успели основательно поцапаться, прежде чем приступить к обыску лаборатории Широ, пропустил одну весьма знаменательную вещь. Я забыла спрятать лабораторный журнал. К своему стыду. А господина Саядо вы выбесили и лишили душевного равновесия настолько, что он не заметил журнала, либо же конфискация противопохмельного порошка заняла всё его внимание, только лабораторный журнал остался на месте.
Второй раз избавиться от печати на двери не составило труда. Хотару не без восхищения наблюдал за манипуляциями тонких пальцев травницы и осыпавшейся порошком казённой печати.
— Ты погляди, что ещё из вещей деда может нам пригодиться в расследовании, — посоветовал он, — не дело каждый раз так возиться. Вдруг в недобрый час твоя алхимия даст сбой, и мы останемся с сорванной печатью Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя. Не сомневаюсь, Дэва не преминет воспользоваться возможностью привлечь меня, да и тебя заодно.
Как и запомнила Нэкоми, пухлая тетрадь в клеёнчатом переплёте изрядной потрёпанности лежала на своём обычном месте: подсунутая под мраморную разделочную доску. Её Широ приспособился использовать в качестве подставки во время экспериментов после того, как заменил дорогущую столешницу, напрочь сожжённую недопревратившимся рубедо.
Будь Дэйв Саядо повнимательнее, непременно бы обратил на тетрадь внимание. Изъял же он журнал заказов из лавки. Кроме журнала травница взяла с собой некоторые реактивы и составляющие, их следователь Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя не посчитал достойным внимания, а им они могли сгодиться. Печать на двери снова обрела свой первоначальный вид, баночки с реактивами девушка составила в коробку, они должны быть отправлены в подвал, в лабораторию отца, и они уселись за кухонным столом, чтобы как следует исследовать журнал Широ.
Светлячок поначалу заинтересовался, но очень скоро составы разных лекарственных препаратов, перемежавшиеся со специфической алхимической тарабарщиной, начали наводить на него скуку. Артист подавил зевок и взялся за кисэру, заявив, что совершенно ничего не понимает. Нэкоми же, напротив, с головой погрузилась в чтение журнала дедовых исследований.
Оказалось, Широ – ещё тот скрытник! Даже словом не обмолвился, что работал над составом мази для быстрого заживления ожогов или же проводил ряд экспериментов с ксантановой камедью с целью создания плёночного пластыря от порезов. Теперь стало понятно, откуда на руках старика с завидной регулярностью появлялись достаточно глубокие порезы. Широ исповедовал принцип истинного учёного: все препараты испытывал на себе. Последняя мысль заставила травницу улыбнуться. На листе, написанный убористым почерком Широ с неизменными грамматическими ошибками (он до старости с блистательным презрением игнорировал правила артанской грамматики), красовался рецепт средства для прерывания беременности. На полях значилось имя госпожи Гортензии – владелицы одного из четырёх самых популярных публичных домов из квартала Красных фонарей. Наверное, на глаза Нэкоми попался один из немногих препаратов, которые Широ не смог опробовать на себе.