Ресторан был сугубо средний. Сколько уж повидал Светлячок на своём веку подобных заведений, понагляделся и понапробовался. Показная и дешёвая, прошу заметить, роскошь успела кое-где пооблезть, псевдопозолота поблекла, а на внешней стороне барной стойки остались потемневшие следы от множества мужских коленей.
Хотару подошёл, присел и попросил пива.
Женщина в наколке на выкрашенных в светлый цвет волосах меланхолично уведомила клиента, что пиво только недавно привезли, и оно ещё не успело охладиться.
— Не иначе на охлаждающее заклятие начальство денег пожалело? – приподнял бровь Светлячок.
— Заклятие-то у нас достойное, — ответила она, методично протирая бокал, — только вот уже обновить его надобно. Понятное дело, с ноября месяца работает, уже выдыхаться стало. Только вот господину Мода́ко разве что докажешь! Гнёт свою линию, мол, пока магия в заклятии совершенно не затухнет, чародея приглашать не будет. Расход лишний заведению ни к чему.
— А кто такой этот господин Модако? – для поддержания беседы поинтересовался артист.
— Знамо дело кто. Управляющий наш. Владельцы «Зимнего фонаря» в Кленфилд давно переехали. Модако тут у нас и царь, и бог, и господин, и воинский начальник, — барменша поглядела бокал на просвет, тиранула пару раз и поставила на стойку, — так что, степлевшееся пиво наливать?
— А что холодного есть? – спросил Хотару, которого тёплое пиво не особенно прельщало.
— Из холодного вина и крепкие напитки. Они с ле́дника. Вон там карта вин лежит.
Пить как-то не хотелось, и артист потребовал кофе.
— Хозяин-барин, — прокомментировала женщина, по всей видимости, для неё мысль оставить хоть какое-нибудь замечание собеседника без ответа казалась крамольной.
— Скажите, господин Удай уже пришёл? – словно бы ненароком поинтересовался Хотару.
— Господин Удай, может, пришёл, а, может, и нет, — чуть улыбнулась барменша и зачем-то поправила наколку на волосах, — только вот они с кем ни попадя общаться не станут. А вас, господин хороший, я в первый раз вижу, и кто вы такой есть знать не знаю.
Светлячку женщина с крашеными волосами, хитрыми прищуренными глазами и яркой помадой, обрисовывающей тонкогубый рот совершенно не понравилась. Однако, для пользы дела он включил своё обаяние, улыбнулся неподражаемой улыбкой, демонстрировавшей во всей красе белые, ровные зубы с щербинкой между резцами, и проговорил:
— Конечно, вы меня не знаете. Вы слишком юны, чтобы помнить мои концерты.
Он отчаянно врал. Даме за стойкой явно было под сорок, либо она жизнь успела основательно потрепать, но комплимент возымел действие: барменша жеманно улыбнулась, снова поправила наколку и спросила уже более дружелюбным тоном:
— Вы поёте?
— Нет, — протянул Хотару, — я читаю ракуго.
— Фу, — скривилась его собеседница, — кому нужны глупые, нравоучительные истории, от которых тянет заснуть! Когда вы упомянули концерты, я было подумала: такой импозантный мужчина просо обязан прекрасно петь!
— Петь меня природа не сподобила, а вот ракуго я читаю вполне сносно. В Кленфилде не однажды мои выступления удостаивались визита самого короля Элиаса. Его величество ценит хорошее ракуго.
— Врёте!
— И не думал, — пожал плечами Хотару, — коли охота, почитайте «Вечерний Кленфилд» за декабрь позапрошлого года, там как раз писали и о короле, и о вашем скромном слуге, чьё выступление произвело на монарха самое наиблагоприятнейшее впечатление.
— Была охота в старых газетах копаться, — проговорила женщина, — знаменитость вы там или нет, судить не мне. Тобио пока что не заходил. Ждите, появится – сам решать станет: стоит разговаривать с вами или же послать далеко и надолго.
Хотару взял чашку с весьма неплохим кофе и уселся за столик таким образом, чтобы видеть всех входящих в ресторан. Барменша о чём-то шушукалась с подошедшей официанткой, возможно, речь шла о нём. Двое мужчин обедали за столиком в углу, а парочка влюблённых проводила время за разговорами, и остывшая еда на тарелках их нисколько не волновала.