— Видать, руки у меня не из того места выросли! – подытожил Хотару, тасуя карты с аккуратной тщательностью новичка.
— Ерунда, — отмахнулся Удай, с улыбкой наблюдавший за ним, — никакого чуда тут нет. Просто многолетние тренировки. Странно, но наш общий знакомец – Кенма отрекомендовал вас, как человека бывалого, даже посоветовал быть с вами настороже.
— Эх уж этот Кен! – Хотару смахнул колоду и приготовился сдавать, при этом нужная ему карта оказалась в точности на третьем месте, чтобы выигрыш не вызвал подозрений, — стоит тебе пару раз обыграть одноклассников в переводного «Ба́ка-Бакаши́», как общественное мнение тебя записывает в заядлые картёжники, а не то и в шулера!
Хотару в этот раз назвал валета пик, а его партнёр – десятку червей. В первом кону возле артиста оказалась троечка тех же пик. Удай, если и волновался по поводу перепутанной колоды (перед этим Светлячок прекрасно видел, как тот попридержал пальцами левой руки нужную карту), то виду не подавал. Расслабленно вытянул папиросу и прикурил.
— Желаете? – предложил он портсигар партнёру.
— Нет, откажусь, пожалуй. Я более по трубке.
— Открывайте уже, не томите.
— Вас одарила вниманием дама треф. Как вам возрастные женщины? – пошутил Хотару.
— Никак, — отрезал Удай, — мечите дальше.
— Хорошо, — пожал артист плечами, — у нас ещё в школе дурацкая привычка имелась: картам и их комбинациям всяческие забавные прозвания придумывать. Тройки «тройбанами» звались, либо «трёшками», двойки – «парами» или «лебедями». Ну, по схожести оценок в журнале, их же западными цифирями выставляли. Вот вспомнилось вдруг.
Удай выдохнул струю дыма и махнул рукой: мол, понял, продолжай. И Хотару продолжил.
— Давай, давай, давай, — шептал он, приоткрывая уголок карты, номинал которой ему и так был прекрасно известен, — ого! видали?
В его красивых, миндалевидных глазах плескалось удивление, напополам смешанное с восхищением, приправленное тем особенным выражением, какое можно охарактеризовать: «Не верю своим глазам!». Выражение это артист отработал ещё в юности, когда читал миниатюру «Догонялки с Богом Смерти». Срабатывало со сцены, сработает и сейчас.
Он держал своего валета, словно драгоценность, как будто боялся, что, положи он его обратно на стол, волшебство пропадёт, а красавец-брюнет в иссиня-чёрном одеянии с арбалетом наперевес обратится в какую-то иную, самую заурядную и ничего не значащую карту.
— Вот это удача! – восклицал Хотару, — я забираю? – с приторной вежливостью поинтересовался он, протягивая руку за взяткой.
— Естественно, забираете, — чуть раздражённо бросил Удай, — выигрыш – святое дело. По-моему, приспело самое время для перерыва, — он демонстративно покрутил шеей, словно она у него устала либо затекла, — выпьем, посидим, а там, глядишь, и остальные игроки подтянутся. Игра вдвоём, конечно, неплоха, но в отличной компании «неплохо» само собой переходит в «здорово». Так что прячьте свои честно заработанные и прошу к столу!
Удай встал и сделал широкий приглашающий жест. Хотару не заставил упрашивать себя дважды.
— За знакомство, — улыбнулся Удай, подавая наполненный бокал партнёру, — и с надеждой, что оно в самом скором времени перерастёт в самую настоящую дружбу!
— Присоединяюсь к тосту с радостью в сердце, — Светлячок отсалютовал своим бокалом, — и добавлю, пусть никакие проигрыши и выигрыши за зелёным столом этой комнаты не влияют на неё!
— Хорошо сказано! – Тобио Удай потянулся за бутербродом с икрой, — вы мне своим красноречием напомнили покойного барона. Но, я надеюсь, у вас в арсенале нет отвратительной привычки брюзжать и придираться к окружающим, когда вы проигрываете?
Хотару заверил, что проигрывать он умеет с честью и никогда не вымещает на партнёрах по игре своё плохое настроение.
— Богиня Удачи – дама с характером, — продолжал он, — не любит тех, кто не может смириться с потерей её благосклонности. Вроде бы барон Итиндо уже немолодым человеком был, а по вашим словам получается, что вёл себя подобно несдержанному юнцу.