— Вся эта ситуация жутко неприятна и, я бы даже сказал, печальна. Обвинение в убийстве – не булочку в хлебной лавке стянуть. Удивляюсь, как у Широ рука на древесно-рождённого поднялась! – в голосе дедова приятеля слышалось осуждение.
— Не поднималась ни на кого у него рука! – не выдержала травница, — уж кому-кому, а вам, дядя Ито, стыдно так говорить. Вы ж – друзья.
— Были друзьями, пока кое-кто не совершил преступления, — отрезал собеседник на другом конце провода, — да ещё и преступление самого жуткого свойства – знатного человека жизни лишил!
— Не совершал дед никакого преступления, — вскинулась Нэко, — он даже мух не шлёпает, а вон выгоняет!
— Девочка моя бедная, — со значением проговорил Данрё, — некоторые убийцы и маньяки, вошедшие в историю криминалистики, в обычной жизни оказывались нежными сыновьями или имели трогательную привязанность к домашним животным, и это не мешало им тёмных переулках расправляться со своими жертвами жестокими и изощрёнными способами. И потом, ежели Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя сочла господина Мори виновным, значит у них имелись на то самые веские основания. Они просто так никого не берут под стражу и обвинениями в убийствах не раскидываются.
— Готова жизнью своей поклясться, что Широ кто-то очень ловко подставил! Помогите, дядя Ито! У вас знакомства, жизненный опыт, связи. Поручитесь за деда, пускай его домой отпустят, а мы до суда непременно настоящего убийцу поймаем и деда из-под удара выведем.
— Осмелюсь поинтересоваться, о каких-таких «мы» речь?
— Господин Эйдзи любезно согласился поддержать меня в благородном деле оправдания невиновного человека.
— Отвечу по обоим пунктам последовательно и окончательно, — заявил после секундной паузы Данрё, — поручаться за Широ я не стану. Залог может оказаться значительным, а рисковать своими деньгами не входит в число моих привычек. Касаемо господина столичного артиста, — он снова замолчал, словно обдумывал, какой ему лучше дать совет, — напомните Светлячку, что любой скандал, любая хоть сколько-нибудь сомнительная история, в какие он большой мастак вляпываться, навсегда перекроет ему возможность восстановиться в членстве нашей Восточной Ассоциации чтецов ракуго. В подобной ситуации я буду бессилен предпринять что-любо, — Нэкоми прямо увидела, как почтенный господин поджимает губы, — моё заступничество окажется абсолютно бессмысленным. И нижайше прошу меня не беспокоить своим вниманием впредь до разрешения вашего вопроса. Общение с членами семьи уголовного элемента может нанести моей репутации непоправимый урон.
В трубке раздались рассерженные короткие гудки.
— Вот гад! – воскликнула в сердцах травница, — я для него – член семьи уголовного элемента. Ещё вчера Широ был задушевным другом, а сегодня стал постыдным знакомством, плохо влияющим на репутацию такого уважаемого человека.
— Плюнь! – Тайко подбежала к подруге, взяла за плечи и хорошенько встряхнула, — беда расставляет по местам и друзей, и врагов. По крайней мере так говорит старинная пословица, а она права! Пускай старый хрыч целуется со своей ненаглядной репутацией. Обойдёмся и без него. Я попрошу папу внести залог за твоего дедушку, — разошлась Тайко, — а из моих карманных денег заплатим гонорар частному сыщику, пускай поработает, отыщет истинного виновника преступления. Должно же быть в Аратаку хоть одно частное сыскное агентство? У вас в доме справочник номеров магофонов имеется?
Нэко вздохнула. Тайко, как балованная любимица-дочь состоятельных и не особенно молодых родителей, полагала, что в жизни всё просто. Любую проблему решают три вещи: деньги, связи и, когда они вместе. К сожалению (или к счастью!) пока злая реальность не разубедила девушку в данной доктрине.
— Угомонись, Тай, — остановила громадье планов подруги травница, — не стану я искать частного детектива, да и отца не беспокой попусту. Не стоить ставить родителя в неловкое положение.
— В чём ты видишь неловкость? – округлила глаза девушка, — это – право любой любимой дочери попросить помощи в трудную минуту.
— Для себя, да. Когда же ты просишь помощи для третьего лица, то ставишь отца в неловкое положение: с одной стороны ему совсем не хочется отказывать тебе и проявлять чёрствость, но ещё более ему не хочется вносить залог за совершенно ему не знакомого человека, к тому же обвинённого в столь тяжком преступлении, как убийство.