Тайко наморщила короткий носик, отчего её миловидное лицо стало ещё милее, надула губки и произнесла капризным голоском, против которого устоять было практически невозможно:
— Так уж и быть, уговорила. Отца беспокоить не буду, но это ты просто обязана взять!
Она с самым решительным видом распустила завязки своей модной кружевной сумочки, вытащила кошелёк и положила на стол несколько купюр в один ман.
— И не вздумай мне возражать! Между прочим, деньги не для тебя. Это для Широ в качестве запоздалой благодарности за полоскание от флюса! Купишь деду каких-нибудь вкусностей, чтобы хоть немного скрасить тюремные будни. И кстати, из-за всех этих событий я чуть не позабыла, о чём собиралась тебя спросить. Как твой Хотару? Знаю, знаю, ты по этому красавцу ещё со средней школы сохнешь.
— Сплошное разочарование! – в сердцах воскликнула Нэкоми, — с нашей первой встречи прошло всего-навсего каких-то восемь лет, а он успел превратиться в настоящего мужлана. Располнел, не бреется, ходит в каких-то широченных штанах и немудрящей холщовой куртке! Ничего общего с тем возвышенным принцем ракуго, укравшим моё сердечко.
— В холщовой куртке? – почему-то переспросила подруга, словно припоминая, — двубортной или однобортной?
— Да какая разница!
— Очень даже большая. Так называемые куртки рабочего – последний крик моды в столице. У нас подобного не сыскать, да и стоит эта, как ты изволила выразиться, немудрящая одёжка не меньше месячного жалования того самого рабочего, в честь которого она названа.
— Хоть два жалования! – огрызнулась травница, — всё одно, уродство.
— Ничего-то ты, Нэкочка, в моде не понимаешь, — оживилась Тайко, одетая в элегантное клетчатое платье на континентальный манер, — широкие артанские брюки плюс куртка рабочего – это то, во что нынешним летом облачились все модники столицы. И, вообще, не слишком ли ты предвзято относишься к своему бывшему кумиру? Так ли он плох?
— Плох, не плох, не твоего ума дело, — положила конец разговору травница, — мне пора.
— Я провожу тебя как раз до поворота к коррехидории, — как ни в чём не бывало заявила подруга. К тому же, госпожа травница так и не соизволили поблагодарить меня за добровольное денежное пожертвование.
— Спасибо, Тайко, права, спасибо от всей души. Я совсем сама не своя, очень за Широ боюсь.
Коррехидория Аратаку – массивное, трёхэтажное здание из красного кирпича, торцом перекрывавшее узкую площадь, что граничила с Торговым кварталом, выглядело насупленным и неприветливым. На вахте дежурил молодой парень в светлой летней форме с коротко остриженными каштановыми волосами.
Травница с подобающей вежливостью изложила цель своего прихода. Парень смерил её суровым взглядом, старательно записал в журнал, переспросив дважды о правильных иероглифах имени, затем велел обождать, а сам удалился куда-то в глубины здания. Нэко посмеялась было над бессмысленностью наличия дежурного, коли он так запросто покидает рабочее место, и протянула руку вперёд, к турникету, формально преграждавшему её путь. Руку кольнула острая ледяная игла боли. Она прокатилась от кончиков пальцев к голове, засела тупой болью в виске, а её ослабевший импульс скрутил солнечное сплетение не хуже прямого удара кулаком. Напрасно травница посмеялась над дежурным, в коррехидории явно стояли заклятия, и чувствительная к магии Нэкоми получила ощутимый урок за попытку несанкционированного проникновения.
— Вот, — дежурный небрежно бросил на стол пропуск на специальной бумаге с капелькой заклинания, разрешающего войти, — господин Саядо позволил свидание с подследственным. Ступайте по коридору налево до конца, затем спуститесь на цокольный этаж и там предъявите бумагу. Дальше с вами разберутся.
Нэко кивнула и пошла по показавшемуся бесприютным коридору с высоким потолком. На цокольный этаж вела зарешеченная дверь, где скучал полноватый, смуглый усач. При звуке шагов он шустро спрятал папиросу под стол и свободной рукой разогнал рукой дым. Но, когда увидел, что пришла посетительница, а не начальство, спокойно отправил папиросу в назад, в рот.
— Покажь, что принесла арестанту. Так положено, — строгим голосом велел он, — я должен убедиться, что ты не пытаешься пронести колюще-режущие предметы, взрывчатку, яд, наркотики, словом, ничего предосудительного.