Травница развязала узелок-фуро́сики, предварительно выложив на стол лёгкое шерстяное одеяло, и предъявила всё остальное, что собрала для деда.
— Так, так, так, что тут у нас? Делийские пшеничные лепёшки три штуки, — дежурный фамильярно отломил кусочек и отравил в рот, — пойдёт. Рисовые колобки, вяленая рыба, козий сыр, копчёная курица. Пока всё в норме, а вот это что? – он вытянул продолговатый свёрток в вощённой бумаге?
— Это – книга. Мне нужно с господином Мори посоветоваться по профессиональным вопросам. Мы держим аптекарскую лавку, и мне поступил один сложный заказ.
— Ну, что ж, — усач развернул книгу, а это была «История алхимических открытий» Эбенизера Сарелли, — раз колюще-режущих предметов внутрях не попрятала, проноси. Сейчас тебе, сеструха, самое время с арестантом пересоветоваться. Вскорости лавка ваша целиком на тебе останется, это, коли вообще останется. Дедулю твоего вздёрнут, а на имусчество арест наложат. Ступай, может, ещё несколько раз удастся тебе сродственника живым повидать.
Слова усатого и явно не особо образованного блюстителя порядка задели девушку за живое, всколыхнув в душе самые жуткие страхи, связанные с тем, что они с Хотару не смогут найти настоящего убийцу, и деда казнят. Травница сжала зубы и кивнула.
— Пошли, у нас тут комнатов для свиданий нет, прямо в камере будете обчаться. На всё-про-всё у вас минут десять. Чай, дедок твой не в больничке прохлаждается.
Камера, в которой сидел Широ, была угловая. В ней имелось целых два малюсеньких окошка под самым потолком. Окошки были забраны толстыми решётками и, естественно, не открывались. Было душно, пахло отхожим ведром, но сам Широ оказался на удивление бодрым и спокойным.
— Вот, к тебе, господин арестант, посетительница, — тоном дворецкого возвестил дежурный.
Ему явно доставляла определённое удовольствие возможность поиздеваться над окружающими.
— Дед, ты как? – Нэко опасалась увидеть на его лице следы утомления и нездоровья.
— Нормально я, нормально, — Широ обнял и крепко прижал к груди внучку, — отдыхаю, можно сказать. Знаешь, как тут хорошо спится? Тишина, покой, благодать. Я за пару последних лет отосплюсь.
Нэкоми понимала, что он храбрится, не хочет показать своё волнение и расстройство, от этого щемило сердце.
Травница сказала, что они с Хотару решили найти убийцу, и дед расплылся в широкой улыбке:
— Поладили, значит. Давно бы так. А то приехал человек из столицы, известный артист, между прочим, внучка же моя нос от него воротить вздумала!
— Так тебя это более волнует, нежели петля, которая вот-вот затянется на твоей шее?
— Глупости, — уверенно заявил дед, — в Артании людей за просто так на виселицу не отправляют. Разберутся. Да и я не собираюсь сидеть без дела, смогу в суде за себя постоять. Мне никакой адвокат не понадобится. Первым делом, — прищурился Широ, — я затребую детальную экспертизу моей лаборатории. Пускай докажут, будто я своей неумелой алхимией клиенту навредил и до смерти довёл!
— Эй, Роби, — послышался недовольный голос от входа, и Нэко мгновенно узнала хрипловатый голос следователя, — хоре прохлаждаться, живо на пост. И папиросу загаси, будь добр.
Усач, которого, как оказывается, звали Роби, не без сожаления затоптал недокуренную папиросу, пробормотав себе под нос:
— Самому доктора курить запретили, теперь на других злость срываете. Иду, господин подполковник, уже иду, — закончил он громко с откровенными подобострастными нотками.
— Дед, у меня к тебе один вопрос имеется, — проговорила Нэко, когда любопытствующий дежурный удалился на достаточное расстояние, — Эбенизер Сарелли в своём труде приводит случай с алхимической краской «золотое сияние», которая, если её приготовить с неочищенным акридием, вызывала каменную болезнь. Как ты думаешь, мог убийца Итиндо повторить рецепт?
Дед Широ широко раскрыл глаза.
— Я не ослышался? Ты упомянула Эбенизера Сарелли? И где, стесняюсь спросить, ты умудрилась раздобыть его труды?
Нэкоми поняла, что выдала себя с головой, однако ж, ситуация была критическая, и пришлось рассказать деду о том, как она нашла вход в тайную лабораторию отца.