— Господин следователь, — с издевательским смиренным уважением проговорил Хотару, да ещё и руку поднял на манер школьника, — у меня имеется за душой то, что я желал бы добавить.
— Валяй, — разрешил Дэйв и выразительно показал официантке два пальца, требуя ещё пару кружек.
— Если ты, Дэвчик, надеешься реабилитироваться в глазах носителя Кленовой короны делом травника, то зря. И дырку под орден на мундире сверлить погоди, зашивать ведь придётся, сослуживцы засмеют, — Светлячок покачал головой, точь-в-точь, как старая нянюшка, образ которой ему великолепно удавался в миниатюре «Дитя без глазу».
— А ты, Хотти, меня не жалей, обойдусь как-нибудь без сочувствия бывшего дружка-предателя, — улик против Мори довольно. Любой суд – хоть присяжных, хоть Корней и Листьев, отправит деда на виселицу. Это точно, с ручательством, готов наградной пистолет поставить.
— Забился бы я на твой наградной «Дже́гир» с барабанной зарядкой, да совесть не позволяет, — проговорил Хотару, принимая из рук официантки свежую кружку, — потому как проиграл бы ты свой пистолет с треском, друг мой.
— Не желаю, чтобы меня шулера всякие другом называли, — не утерпел следователь, — и хватит финтить. Коли знаешь чего — рассказывай, коли нет – сиди, слушай и на вопросы отвечай.
— Хорошо. Но сначала вопрос: вы там в своей коррехидории с коронером камень, в который сердце убитого обратилось, исследовали?
— Чего его исследовать-то? – привычно скривился Дэйв, привычно полез в карман за папиросами, выругался, взял из вазочки на столе зубочистку и сунул в рот, — камень – он камень и есть. На отмытый я глянул: серый такой, с коричневатыми и жёлтенькими вкраплениями. Блестящий и гладкий, впору на бабьи бусы пускать. Коронер не может сказать точно, как он называется, он же — не ювелир!
— Полагаю, вам в руки попала яшма.
— Яшма-хреняшма, не знаю. Да и какое оно значение имеет? Хоть кусок, мать его, алмаз — всё одно человек помер.
— Понятно, — кивнул артист, — тогда второй вопрос: что ты знаешь об алхимии?
— По-моему, кое-кто длинноволосый и небритый, попутал своё положение: вопросы задаёт следователь, а все остальные обязаны ему отвечать. У нас же обратственная ситуация нарисовалась: любой и каждый случайный прохожий допрашивает старшего следователя коррехидории Аратаку. Чудеса, да и только. Но ещё большее чудо, что у этого самого старшего следователя покамест достаёт терпения не засветить в нахальную рожу и тем самым не попортить фасад одному горе-артисту.
— Полегчало? – участливо поинтересовался Хотару, — если нет, то врежь, но ведь только и я в долгу не останусь, врежу в ответ. А мой удар ты знаешь и знаешь, кто из нас двоих на дурно выметенном полу лежать останется. В данном случае я спрашиваю и говорю тебе что-либо из тех добрых чувств, что сохранились ещё в отдалённом уголке моей души, ибо подставлять тебя, Дэйван, я категорически не хочу.
Дэйв Саядо перекусил зубочистку, сплюнул на пол кусочки, засунул в рот новую и сказал:
— Валяй, отвечу. Но тоже лишь в память той старой дружбы, что связывала наши жизни в Кленфилде.
— Я про алхимию. Вы с алхимиками консультировались?
— А надо? У нас чародей из Академии на полставки, приходит по вторникам и четвергам. Он поглядел, руками над трупаком поводил, зеркало своё разложил, даже каменное сердце скальпелем поковырял, потом в заключении написал чёрным по белому: «На трупе барона Рэмзи Итиндо имеются остаточные следы магии, величина которых не превышает уровня средних показателей остаточной магии для среднестатистического артанца». Он про всякую промышленно-прикладную магию говорил: пил охлаждённое заклинанием вино, в доме мышей выводили, или волосы на лысине чародейским образом нарастил. И всё.
— А про способ превращения живого человеческого сердца в мёртвую яшму он ничего не объяснил?
— Нет, сказал лишь, что подобное относится к высшей магии. Примени кто такое заклинание, фонило бы так, что чувствительного к магии индивида на входе в прозекторскую наизнанку бы вывернуло. А тут даже зеркало имени какого-то там старо-древнего мага ничегошеньки не показало. Значит, алхимия. Значит, твой квартирный хозяин нахимичил. Всё одно к одному: возможность, способ.