— Попридержи коня, лихой самурай, — остановил его Хотару, — алхимики тоже без дела не сидели. Твоё дело в суде за пять секунд развалится на корню. Я ведь не просто так тебя спрашивал, знаком ли ты, хотя бы поверхностно, с основными, базовыми принципами алхимической науки?
— Ладно тебе, Хотти, не томи. Довольно уже мне по поводу и без повода в глаза своими тремя курсами университета тыкать. Знаю я, что ты у нас – мужчина широкого кругозора познаний, книжки умные читаешь, когда не пьянствуешь и по бабам не таскаешься. Вот мне всегда было интересно, ты и своим любовницам в постели тоже всякую умную хероту втираешь?
— Что я говорю женщине в постели, касается исключительно меня и её, — с надменностью древесно-рождённого заявил Хотару, — а тебе не о моей личной жизни беспокоиться нужно, а о том, что Широ от твоего обвинения камня на камне не оставит.
— И какое ко всему этому имеет отношение моя осведомлённость в вопросах алхимии, как основных, так и побочных?
— Самое прямое. Исходя из Трижды величайшего принципа «Всё во всём», при помощи диссоциации любое вещество можно разделить на составные части, то есть получить все первоначальные вещества.
— И что? – Дэва допил пиво, — допустим, ты получил десяток разных составляющих, как сие поможет обвиняемому? Эти твои составляющие заявят человеческим языком: «Не знаем мы этого деда, не он нас вместе сварил!» — передразнил он чтеца ракуго, даже палочками для еды, как веером, об стол стукнул.
— Почти угадал, — наклонил голову Светлячок, — скажут, заявят, подтвердят, только не человеческим голосом, а иначе. Мне известен лишь один способ, как превратить в камень живую плоть. И при этом необходимо одно вещество, минерал под названием «акридий». Акридий должен быть не простым, а грязным, заражённым «гнилой землёй». Речь о сопутствующей породе, ибо залежи чистого акридия довольно редки.
По поводу «гнилой земли» Хотару в точности не был уверен, а исходил из общих соображений. Но Дэйв знал и того меньше.
— И что? – подался вперёд следователь, — ну, подучили мы твой акридий, чистый или грязный, без разницы. Потом-то что? Что мешало Широ Мори его использовать?
— Строго говоря, не мешало ничего, — кивнул артист, — но! – он не удержался от театральной паузы, — все вещества оставляют свои алхимические следы. Одни из них сохраняются дни, другие – годы. Широ затребует от Гильдии алхимиков глубокое исследование своей лаборатории на акридий. И, если его следов не будет обнаружено, то и изготовить препарат, обращающий плоть в камень, он НЕ МОГ. Тебе нужен подобный позор? Только представь радость газетчиков: праведный Королевский суд признает невиновным несчастного старичка-травника, которого ублюдочный следователь пытался отправить на виселицу ради карьерного роста.
Дэйв запустил пятерню в волосы и задумался. Он знал Хотару достаточно хорошо, чтобы понять: сейчас артист не блефует и не пытается создать нужное для себя впечатление.
— А те алхимики, о которых ты только что сказал, это внучка старика?
— Хотя бы и она.
— Откуда сведения?
— Скажу два слова, а ты, Дэва, запомни, а лучше запиши: «Эбенизер Сарелли».
Дэйв последовал совету и записал незнакомое имя в блокнот.
— Не смею долее задерживать столь занятого человека, — поднялся со стула Хотару, — тем паче, что я сообщил всё, что хотел.
— Спасибо, — нехотя поблагодарил следователь, — учту. Бывай. Но, если ввяжешься во что, не взыщи, выгораживать не стану.
— О чём вы, подполковник? – улыбнулся Светлячок, — я – сама добропорядочность.
— Шагай уж, добропорядочность! – хмыкнул Дэва и подал знак официантке, что готов расплатиться.
— И ещё одно, — уже, уходя, проговорил Хотару, — что на счёт выхода травника под залог?
— Десять рё, — бросил в ответ Дэва.
— Так много? – вскинул бровь артист, — десять полновесных золотых монет – это целое состояние.
— Судья ни за что не отпустит предполагаемого убийцу древесно-рождённого за меньшую сумму, — ответил следователь, — в этом можешь мне поверить.