— Точно сказать не могу, но по положению солнца, которое успело перебраться на ту сторону нашей улицы, предполагаю, около семи, — ответила Нэко, разгружая свою сумку.
Она купила пузырёк чистейшего рыбьего жира, вяленую чреву овцы и три камня из петушиного желудка. У деда Широ свои эксперименты, у неё – свои.
— Вот так и получается, — покачал дед головой, мгновенно меняя воинственный тон на ноюще-жалостливый, — растишь дитя, воспитываешь, не покладая рук, и что в ответ? Чёрствая неблагодарность и пренебрежительное бесчувствие.
Нэко принюхалась. Даже через плотно прикрытую дверь у лестницы на жилой этаж ощущался едва уловимый, но такой знакомый запах перегонного аппарата. Всё ясно. Недовольство родича имело вполне себе приземлённые корни.
— А если отбросить все эти рассуждения о душевной чёрствости неблагодарных потомков, — прищурилась девушка, — не придём ли мы к банальному недовольству пребыванием в лавке вместо того, чтобы предаваться наблюдению за волшебным процессом превращения очередной бутыли браги в чистейший самогон? Ты раскочегарил свой аппарат, а я задержалась. Ну, извини, я же не знала о твоих планах.
— Незачем называть высокие процессы ферментации, дистилляции столь низменными терминами, как «самогон» и «перегонка», — мгновенно вскинулся Широ, — ты ещё не начинала уборку в комнате жильца! А господин Э́йдзи, между прочим, прислал телеграмму, — дед помахал перед носом Нэкоми сложенным листком желтоватой бумаги, — в силу обстоятельств он приезжает завтра утром, а не вечером, как было условлено ранее. Так что, будь любезна, девочка, пойди и начни, наконец, уборку. Да не мешкай, откладывать ужин я не собираюсь!
— Ты сказал, господин Эйдзи? – Нэкоми замерла на месте.
— Да, — кивнул дед, словно речь шла о само собой разумеющемся.
— Тот самый, Хота́ру Эйдзи? – голос девушки почти сорвался.
— Ну да, наш Светлячок, — мотнул головой Широ, — а чему ты так удивляешься? Он решил возвратиться в родной город, я же тебе ещё утром говорил, что Ито (как глава Ассоциации ракуго) попросил приютить блудного сына Аратаку и сдать ему комнату.
— Но ты не говорил КОМУ сдаёшь жильё!
— А ты не спрашивала, — пожал дед плечами, — полагаешь, у меня нет иных мыслей и забот, кроме как подробнейшим образом вводить внучку в курс всех дел и событий? Не спрашиваешь, выходит — неинтересно. Ну, ступай, до ужина у тебя всего час времени.
Нэкоми машинально кивнула и пошла наверх. Из головы никак не выходило имя Хотару Эйдзи. Сердце колотилось так сильно, что становилось трудно дышать. Неужели, неужели они, наконец-то, встретятся? Девушка похлопала себя по щекам, чтобы убедиться, что это – не сон.
Началось всё восемь лет назад, когда двенадцатилетнюю девочку Нэко дедушка взял на представление ракуго. Аратаку считался чуть ли не родиной этого искусства, и до сих пор Восточная Ассоциация ракуго гремела по всей Артании. Здесь родились и прожили свой век многие классики: и литераторы, и чтецы.
И вот под переборы сямисэ́нов на сцену начали выходить ракугоко. Нэко знала, что дед Широ увлекается ракуго и даже читает изящные, ироничные миниатюры в узком кругу друзей, особенно после возлияний. Он дружит с многими ракугистами, посещает Ассоциацию и не пропускает ни одного концерта. Поэтому Нэко вежливо слушала поучительные, а местами смешные истории, которые со сцены рассказывали уже немолодые мужчины с хорошо поставленными голосами.
В конце концерта, когда публика уже начала уставать (в зале было довольно душно) ведущий объявил:
— Сейчас перед вами выступит молодой, многообещающий артист, защищающий свои претензии на звание дзе́ндза – второстепенного исполнителя. Встречайте, Аратаксий Светлячок – Хотару Эйдзи!
Тогда ещё Нэкоми не разбиралась во всех тонкостях «искусства падающих слов» и не знала о строгих правилах и законах, кои соблюдаются в этом виде искусства с завидной неизменностью. Она зевнула и прикинула, сколько ещё времени ей предстоит просидеть в неудобной позе с подогнутыми под себя ногами.
Сямисэны за ширмой изменили ритм и тональность, а из правой кулисы на сцену вышел прекрасный юноша. С этой минуты девочка не могла оторвать взгляда от стройной, высокой фигуры в густо-синих старинных одеждах. Удобные места, которые Широ занимал, как человек, близкий к Ассоциации, позволяли во всех подробностях разглядеть лицо чтеца: чуть удлинённое, с изящными чертами, обрамлённое чёрными, от природы вьющимися волосами. Светлячок был прекрасен. Нэко даже показалось, будто от него исходит едва заметное сияние.