— Вы решили столь подробно посвятить меня в семейные дела убиенного, потому как считаете, что убийца – кто-то из домочадцев? – не без иронии поинтересовалась Нэко, — слишком банально. Ещё скажите, что убийца – дворецкий!
— Твоя ирония абсолютно неуместна, — поморщился Хотару, — когда я жил в Кленфилде, вечерняя газета поместила развёрнутое интервью с тогдашним коррехидором. Он проработал в должности более десяти лет и поделился с читателями некоторыми соображениями о преступном мире столицы. Деятельность и структура баракудана меня особо не зацепила, но вот кое-что для себя я из изложенного бойким языком материала вынес. Например, ты знала, что восемь из десяти убийц довольно хорошо знали друг друга, а половина из них ещё и пили за одним столом?
Он выжидательно поглядел на девушку, и та отрицательно мотнула головой.
— Вот и получается, что убийства среди знакомых, приятелей и родственников – не такая уж и редкость. Да этому посвящена львиная доля детективных романов!
— Романы романами, — возразила травница, — а жизнь – совершенно иное дело! К примеру, в романах сплошь и рядом в простых девушек влюбляются древесно-рождённые лорды и принцы. В реальной жизни я что-то подобных случаев не встречала. Возможно, только у нас, в глуши, древесно-рождённые брезгуют уделять внимание простым смертным, а в столицах женятся сплошь на кухарках, гувернантках и официантках?
Хотару оставил возражение без ответа, просто продолжал с того самого места, на котором остановился.
— Ещё бывший коррехидор писал, что вопреки расхожему мнению мотивы для убийств оказываются, как правило, самыми приземлёнными: финансовая выгода, ревность, месть. Причём, финансовая выгода стояла у него на первом месте. Я клоню к тому, что у родичей барона имелась финансовая выгода, наипрямейшим образом связанная с его жизнью, точнее, с его смертью.
— Наследство? – подняла бровь Нэко, надеясь продемонстрировать свою проницательность.
— Наследство, — подтвердил Хотару, — но наследство барона Итиндо-старшего. В мою гипотезу и месть неплохо вкладывалась, да за сроком давности я отмёл версию убийства из мести. Оказывается, наш убиенный подбил мужа сестры на рискованное вложение, которое привело к разорению и самоубийству последнего. Так что у сестры барона, оставшейся без средств и малышом на руках, имелись вполне себе серьёзные основания расквитаться за супруга.
— Но ведь произошла эта трагедия сравнительно давно? – уточнила девушка.
— Малыш успел вырасти, выучиться и зажить собственной головой.
— Тут вынуждена согласиться с вами, — серьёзно заявила травница, — женщины – существа импульсивные и эмоциональные. Двадцать лет дожидаться удобного случая, чтобы отправить на тот свет косвенного виновника в самоубийстве мужа, мало кому под силу. Либо укокошит сразу, либо простит. Но, судя по довольному виду, у вас в запасе имеется иная концепция мотива преступления?
— Имеется. Но я начну издалека, с наследства, оставленного отцом убиенному. История с разорением зятя произвела на старого барона столь сильное впечатление, что он забеспокоился о семейном благосостоянии и перевёл все деньги в ценные бумаги. Мой осведомитель, — Хотару сделал многозначительную паузу, — указал на Кленовые облигации. Ты представляешь, хотя бы отдалённо, о чём идёт речь?
— Как любая артанка, которая в школе не просто юбку о скамейки протирала, я знаю, что Кленовые облигации – это королевские ценные бумаги. Ты покупаешь их на определённый срок, получаешь проценты, но можешь продать лишь по истечении этого самого срока.
— Молодец, — усмехнулся Светлячок, — не удивлюсь, коли ты в учёбе была не из последних. Облигации были долгосрочными, к тому же старый барон таким образом составил завещание, что сам Рэмзи Итиндо мог пользоваться лишь купонным доходом с них, что означало фиксированную сумму, не зависимо выросли облигации в цене или упали. Получить же деньги при погашении облигаций сам он не мог, как и производить какие-либо действия с самими Кленовыми бумагами он не мог вообще. Это право остаётся за его наследниками, как и, собственно, право погашения бумаг. В наследниках числятся родные сестра и племянник барона. У нас налицо ещё один мотив: наследство барона Итиндо.