— Не вяжется, — скривилась травница.
— Чем тебе моя версия не хороша? — начал свирепеть Хотару, — деньги и немалые, которые получают после смерти барона. Этого, по-твоему, недостаточно? Ко всему прочему, именно родным проще всех подложить убийственный порошок в коробочку к безобидному отрезвляющему средству.
— Скажите, по какой-такой причине сестра барона, кстати, вы выяснили, как её зовут? – мужчина отрицательно качнул головой, упомянув лишь, что племянник носит фамилию отца.
— Пускай, так, — продолжала девушка, — если сестра терпела все выходки барона двадцать лет, для убийства необходим повод. А я пока не вижу, чтобы такой повод у вас в запасе был.
Хотару отставил в сторону опустевшую чашку, с облегчением ощутив, что в голове прояснилось, и отступила та неопределённая, но жутко неприятная похмельная дурнота, которую он терпеть не мог.
— Пока мы не знаем, происходили ли какие-нибудь судьбоносные события в семействе Итиндо незадолго до убийства, — проговорил он, — но я намереваюсь сие выяснить.
— Каким же образом? – спросила Нэко, — да вас в дом древесно-рождённого дома на порог не пустят. А коли и пустят, то уж точно разговаривать с приехавшим из Кленфилда блудным принцем ракуго никто не станет.
— А если я скажу, что барон приезжал в столицу, был на моём концерте, и мой талант произвёл на него столь сильное впечатление, что он пригласил меня по возвращению в Аратаку дать концерт в его доме и уплатил аванс?
— И кто из нас более наивен! – воскликнула травница, — вы всерьёз думаете, что в подобную глупую ложь кто-то поверит? Убитый был не из тех людей, кому нужно ракуго, а авансовый платёж за концерт, время и место коего не оговорено заранее, вообще, из области фантазий. Получается, барон умер, а вы — такой честный и порядочный человек, что решили явиться к семье усопшего и отработать задаток!
— По крайней мере, так я получу возможность пообщаться с домашними барона.
— И что вы предполагаете выяснить у убитой горем сестры, которая едва успела опомниться после церемонии похорон? Предполагаете, что она с вами станет обсуждать привычки своего брата или поделится финансовыми затруднениями? Скорее всего, вас просто выставят вон, предложив возвратить аванс. Вы ведь – не представитель Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, — спокойно продолжала Нэко, — с вами никто не обязан разговаривать, а уж, тем паче, отвечать на ваши вопросы. Так что не позорьтесь и не ходите к Итиндо. Кроме того, — она задумалась, — если среди членов семьи прячется убийца, то нам гораздо выгоднее, если он не будет подозревать, что кого-то смущают обстоятельства смерти барона Рэмзи. Пусть лучше остаются в блаженном неведении, так будет проще доказать их вину.
Хотару задумался. План, казавшийся ещё ночью блистательным, при свете дня заметно потускнел, обнажились погрешности и непродуманности. Светлячок собирался было сказать что-нибудь в своё оправдание, но звякнул дверной колокольчик, возвещавший, что в лавку зашёл покупатель, и Нэкоми поспешила выйти к нему.
По лавке прохаживалась невысокая востроглазая женщина среднего возраста с явными следами былой привлекательности. Кроме больших карих глаз на себя обращали внимание и ладная, слегка расплывшаяся в ширь, фигура, умело скрываемая традиционным артанским распашным платьем с шёлковым вышитым поясом, правильные черты лица и весьма недурные волосы, которые надо лбом уже тронула седина, выбелив элегантную косую прядь. Травница мгновенно узнала и белую прядь, и её обладательницу. К ним забрела самая известная сваха в Аратаку – госпожа А́ки Кома́ги собственной персоной.
Эту почтенную (и весьма состоятельную!) даму издалека показала подруга, прошептав, что на счету госпожи Комаги десятки, а то и сотни удачных брачных союзов. «Даже среди древесно-рождённых, — многозначительно добавила Тайко, — когда сваха проплыла мимо с высоко поднятой головой, — было бы здорово, чтобы она занялась и моей свадьбой». Нэко возразила, что Тайко с пятилетнего возраста обручена с сыном делового партнёра её отца. На что получила ответ, мол, нет ничего романтичного считаться невестой парня, которого ты знала толстым карапузом, не брезговавшим временами поедать собственные козюльки.