— Не, — махнул рукой Сэн, понявший, что ничего более тут ему не светит, — вы мне только за показ места заплатили. Сами ловите, а я пошёл.
За камнем, на который указал их провожатый, обнаружилась неопрятного вида паутина, конусом сходящаяся к входу в нору. Под сплетением нитей явственно просматривались четыре довольно-таки крупных кокона: белёсых и неприятных на вид. Один из них паучиха любовно обмотала множеством слоёв паутины.
— Вот и невестушкин дом, — бормотал Хотару, обламывая подходящей длины прутик, — дом, милый дом. Вас, мадам убийственная невеста, мы принуждены будем побеспокоить, — он прутиком осторожно попытался убрать паутину вбок, чтобы легче было добраться до коконов.
Хозяйка дома не собиралась праздно наблюдать за всеми безобразиями, которые собрался учинить на её территории человек. Молочно-белая паучиха, достаточно крупная, чтобы отбить всяческую охоту трогать её руками, появилась словно по волшебству и угрожающе подняла передние лапки. Хотару готов был поклясться, что в чернеющих глазах-капельках светилась ненависть и готовность защищать потомство любой ценой.
— Успокойтесь, воинственная леди, — бормотал он, сматывая липкие нити, — ваши дети нам без надобности, а вот еду для них вам придётся приготовить заново. Согласитесь, съедание собственного отца – не самый полезный жизненный опыт для малюток.
Нэко прыснула со смеху, даже не верилось, что этот широкоплечий, абсолютно и безоговорочно взрослый мужчина на полном серьёзе разговаривает со злобно ощетинившейся ядовитой паучихой.
Вооружившись двумя прутиками, словно палочками для еды, артист осторожно отцепил кокон, что поменьше и покруглее остальных, тот самый, плотно обмотанный паутиной, и победно поднял его над головой.
— Готово!
Травница тоже выбрала бы именно этот кокон, потому как он определённо отличался от всех остальных.
Убийственная невеста попыталась совершить прыжок в сторону ног Хотару, но тот с неожиданной ловкостью увернулся и велел ограбленному насекомому не дурить.
Кокон, а точнее, спелёненный и находящийся в своеобразном анабиозе бывший супруг и будущий отец, был помещён в бумажный пакет. Дело было сделано. Правда, напоследок Хотару предложил испить водицы из родника.
— Во времена моего детства сюда приходили женщины из окрестных домов, — проговорил он, утирая губы, — считалось, будто здешняя вода обладает особой силой. По легенде одна молодая вдова так тосковала по погибшему на войне мужу, что удалилась в овраг и плакала несколько дней к ряду. Вроде бы добрый ка́ми источников сжалился над несчастной женщиной, забрал к себе, а её слёзы превратил в родник, вода из которого излечивает сердечные раны.
— Можно подумать, сердечные раны и несчастная любовь бывает только среди женщин! – усмехнулась Нэко.
— Нет, естественно, нет. Правда, наш брат исцеляет сей недуг несколько иными способами.
— Ага, давайте угадаю: выпивка и продажные женщины?
— Предложенные тобой варианты не столь уж плохи, — нимало не смущаясь, согласился артист, — однако ж, я отдаю предпочтение компании добрых друзей, отличному табаку и хорошей беседе.
Закупить всё то, чего им не доставало для «Паутины души», не составило ровным счётом никакого труда. Единственное, что действовало на нервы травнице, так это кислые лица, сочувственные речи и откровенные соболезнования по поводу ареста деда.
— Сволочи! Лицемерные, двуличные мерзавцы! – не выдержала она, когда они покидали последнюю алхимическую лавку.
Её владелец – осанистый пожилой делиец с хитрыми щёлочками пронзительных глаз и козлиной бородкой, особенно цветисто рассыпался в сожалениях, выражал надежды, что всё образуется, и справедливость восторжествует.
— С чего ты на дядьку взъелась? – не выдержал Хотару, когда эпитеты по адресу господина Ци́на переползли в плоскость совсем уж непечатных ругательств, — я заметил, как тебя корёжило от любого участливого слова.
— Корёжило, — согласилась травница, — ещё бы не покорёжило! Все их якобы добрые слова – на деле пустое лицемерие. Говорят, что верят, будто Широ невиновен, а в душе, поди-ка, радуются. Конкурентом меньше. А этого жирного Цина дед пару раз на некачественном товаре подлавливал. Тот кланялся, извинялся, божился, будто никогда более, ни за что…