— Глупости всё это, Нэкочка. Детская влюблённость никогда, слышишь, никогда ни ничем хорошим не заканчивается. Из-за незрелости личности она бесперспективна, — на этих словах Тайко покачала головой совсем как взрослая, — к тому же, папенька сказывали, что все артисты – ветреники с дурными привычками и склонностями. Посему любовь такого индивида малоценна. В его руках вечно будет бокал вина, а его глаза вечно будут обращены к прелестям посторонних женщин, и проститутки среди них – не из последних! Я же хочу, чтобы в мечтах моего супруга безраздельно царила одна я!
Нэко смолчала, и твёрдо решила никогда более не посвящать посторонних в свою любовь.
И вот теперь Хотру Эйдзи не просто возвращается в родной город, а ещё и собирается поселиться у них. Нэко мотнула головой, нет времени предаваться мечтам, нужно как можно лучше подготовить комнату. Стоп. А почему дед решил поселить дорогого гостя не в комнате её родителей, а где-то на половине слуг? Не будет ли сие проявлением неуважения и не обидит ли известного артиста?
С этими мыслями она возвратилась в лавку.
— Потому что проживание вместе с нами может доставить определённые неудобства как нам, так и господину Эйдзи, — отрезал дед, недовольный тем, что внучка задала вопрос в присутствии покупательницы, да ещё и славившейся на всю их улицу любовью к сплетням, кои неизменно обогащала подробностями и деталями собственного сочинения.
Нэко открыла рот, чтобы возразить, но дед сделал выразительный жест, предписывающий уйти и заниматься своими делами. Травница послушалась, со всей мыслимой тщательностью навела порядок в комнате жильца. Не поленилась поставить в вазу цветы, благо в саду расцвёл водосбор, и выбрала новое постельное бельё. Проверив, что в платяном шкафу достаточное количество вешалок, она разложила на полках саше с лавандой, ещё разок оглядела комнату и пошла ужинать, озаботившись по дороге поставить у входной двери дополнительную пару мужских домашних тапочек.
За столом к ним присоединился друг деда Широ – Ито Данрё. Он принёс вяленую рыбу. Помимо ракуго старик страстно увлекался рыбалкой, да и готовить выловленную рыбу умел отменно. Широ обрадовался и достал из холодильного шкафа припасённое пиво. Ужин грозился перерасти в посиделки за кружкой. Нужно сказать, что дед пил пиво исключительно из кружек. В буфете у него стояла целая коллекция этой посуды: от переливающегося заморского хрусталя до глиняных обливных исполинов империи Алого лотоса.
Нэко, переполненная душевными волнениями пропускала мимо ушей неизменные вопросы: «Как скоро старикам выпадет возможность поплясать на свадьбе младшенькой Мори?» и «Не появился ли на горизонте мужчина, способный растопить и зажечь огонь в ледяном сердце нашей красавицы?».
Нэкоми отвечала какую-то приличествующую случаю ерунду, а сама думала о том, что её-то сердечко уже восемь лет ярко-ярко горит любовью к самому лучшему и самому красивому мужчине на свете. Перед мысленным взором снова встало лицо, словно сошедшее с картины художника минувших эпох: одухотворённое, нервное, выразительно-прекрасное в обрамлении отливающих в синеву кудрей.
— Ты присмотри за ним, Ширчик, — проговорил гость, берясь за отделанное нефритом кисэру, — он у нас на испытательном сроке.
Обычно чтецы ракуго берегли голос и избегали табака, но Ито являлся исключением. Особенно после того, как обзавёлся хроническим насморком, придававшим в моменты обострения его голосу непередаваемые гнусавые нотки.
— Присмотришь за таким, — засомневался дед, присоединяясь к другу, — постараюсь, конечно. Завтрак, обед, ужин, чистую постель и доступ в банную комнату я ему обеспечу. А вот за остальное, — он развёл руками, — как получится. Я ведь ему даже не родственник. С какой-такой стати взрослый мужчина меня слушаться станет?
— Станет, станет, — пообещал Ито, — для него это условие оговорено. Если что выкинет – оглянуться не успеет, как назад в свой Кленфилд отправится, — ему после скандала в Западной Ассоциации следует быть тише воды, ниже травы.
Он хотел было ещё что-то добавить, но дед сделал строгое лицо и многозначительно указал глазами на Нэко. Ито закивал, выпустив струйку дыма.
Естественно, травница поняла, что разговор идёт о Светлячке, но вот про скандал в Кленфилде ей ничего было неизвестно. К сожалению, столичные газеты практически ничего не писали ни о ракуго, ни об артистах, её читающих. Понятное дело, развлечение старое, на любителя, но всё же досадно. Про какую-нибудь примадонну из Королевской оперы статьи одну за одной строчат: как выступает, с кем встречается, даже какую еду предпочитает. А вот о её драгоценном Хотару написали за восемь лет всего пару абзацев, да и те в материалах, посвящённых фестивалю ракуго. Разговор стариков переключился на тему рыбалки, а Нэко пошла к себе.