— Вот видите, — похвалила его Нэкоми, когда Светлячок рассказал ей о своём детстве, — как много можно вспомнить, если постараться.
— Не очень-то задавайся, — отрезал он, — лучше скажи, что о Бацуяки известно.
— Известно, что самого Ми́нуха Бацуяки можно отнести к категории людей, про которых принято говорить, что «он сделал себя сам». То есть сам всего добился в жизни. Сын горького пьяницы сапожника, ютившегося в жалкой лавчонке позади Торгового квартала ни Прибрежной улице, Минух выбился в богачи. Не знаю уж, каким образом у него это получилось, только девиз: «У нас найдётся обувь на любую ногу!» стал известен всему Аратаку. Он даже артель открыл по пошиву модных туфель. Поговаривают, что утрясает с Гильдией сапожников разрешение на строительство фабрики.
— Значит, это его дочка понесла неизвестно от кого, — усмехнулся себе под нос Хотару, — плохо вы, господин Бацуяки, за своей ненаглядной дочуркой приглядываете.
После цирюльни (старичок с ореолом седых волос над идеально круглой лысиной запросил совсем немного) Хотару хотел было завернуть в знакомую ресторацию с игорным залом, но по дороге передумал и пошёл домой. Не было охоты ни испытывать удачу, ни помогать её капризной богине удачи с её белой змеёй.
На следующее утро он появился уже причёсанный и побритый, правда оставил себе элегантные бакенбарды, спускавшиеся к уголкам красиво очерченного рта. Они должны были скрадывать чуть округлившиеся с возрастом щёки. В целом укоротивший шевелюру артист помолодел лет на пять и более уже не производил впечатления человека, навсегда махнувшего на себя рукой.
Такая перемена не могла не удивить травницу, но та героически не подала виду. Очень уж не хотелось признавать, даже перед самой собой, что таким Светлячок стал гораздо больше походить на лунного принца ракуго, одна мысль о котором столько лет заставляла её сердечко стучать чаще.
Они обговорили детали предстоящего эксперимента и в назначенный час подходили к большому приземистому особняку из красного кирпича, возведённому на самом краю высокого обрыва. Во времена детства артиста там лепились лачуги бедняков, а улица Сухого тростника сбегала прямиком подвесному мостику через реку. Теперь же знакомая дорожка успела зачахнуть, на добрую половину зарасти травой, ведь её заменила проезжая мощённая дорога, сместившаяся на добрые четыре тё вправо по холму. Городские власти вычистили многолетнюю свалку мусора, прорезали и даже замостили новую широкую дорогу, обсадив для укрепления с боков молодыми кудрявыми ивами. Да и на месте хиленького, скрипучего и зыблюещегося при каждом шаге висячего недоразумения, красовался добротный деревянный мост, даже крытый навесом.
Сваха нервно прохаживалась в тени раскидистого дерева гинко и замахала руками сразу, как только Хотару и травница вышли из-за угла.
— Вы что, не могли пораньше прийти? – возмущённо проговорила она вместо приветствия и утёрла выступивший на лбу пот, — прямо тютелька в тютельку!
— Но мы не опоздали, — вскинул бровь артист, сверившись со своими наручными часами – модной новинкой, которую он выиграл у одного древесно-рождённого разини ещё в Кленфилде, — с чего бы нам приходить раньше назначенного времени?
— С того, чтобы уважение клиенту выказать!
— Так Бацуяки – ВАШ клиент, а не наш, — встряла Нэкоми, которую панибратское отношение со стороны лучшей свахи Аратаку начинало уже раздражать, — вы и выказывайте.
— Ладно, ладно, не шуми. Идёмте, представлю вас родителю невесты.
— Прежде скажите нам, кто тот самый жених, что безвременно покинул наш бренный мир, так и не успев насладиться радостями супружества? – спросил Хотару.
— А я разве не сказала?
— Нет, вы только упомянули, что он был из титулованных, — артист презрительно кивнул на пустующую круглую дощечку на воротах, — не иначе, как папаша поспешил под герб-мон рода местечко приготовить?